– Богиня, – прошептал Сережа, спрыгивая на пол, от слабости он не удержался на ногах и на четвереньках пополз к Оленьке.
– Сильфида, воздушная, неуловимая, обворожительная…
Впадая в эйфорию, целовал каждый пальчик на ее ногах, силился подняться, цепляясь за хрупкую ткань.
Слезами восторга он замочил ей платье на талии, а она лишь чувствовала, что бедра покрываются ледяной коркой.
– Сереженька, давай прикроем окно, ты же простудишься.
Аромат вареного мяса, сквозняком вылетавший в ночь, на улицу, вдруг наткнулся на преграду, окно закрылось, и ему ничего не оставалось делать, как, балуясь щекотать ноздри странной парочке – экзольтирующий фанатик и ледяная статуя.
Подоткнув одеяло, Оленька как маленького, напоила Сережу бульоном из ложечки, затем и сама прилегла рядышком, нашептывая ласковые, убаюкивающие словечки.
Она смотрела на мирно спящего мужчину, его лицо раскраснелось, светлые локоны прилипли к вспотевшим вискам.
– Отдыхай, лада моя, и прости.
Глянув в последний раз на обитель художника, увидела китайскую вазочку, в ней с лета стояли умершие хризантемы, бросила туда ключ, он глухо стукнул, словно автор поставил завершающую точку своего романа.
Удаляющийся стук каблучков, еще какое-то время сохраняла наполовину осиротевшая мансарда, а оставшаяся «половина», спала, блаженно улыбаясь.
Глава 9.
«Ванная комната». Москва. 1925 год.
Последние лучи зимнего солнца мягко подсвечивали беличье манто, в которое куталась девушка, время от времени окуная в него свой замерзающий носик. Однако тяжелый узел из волос на затылке, казалось, оттягивал голову назад, и ей приходилось выпрямляться, отчего вся осанка и походка казалась горделивой. Два парня провожали девушку. Студент медик и поэт. Словесная дуэль, что устроили между собой два ухажера, ни к чему ее не обязывали. К ней всегда кто-то навязывался в провожатые, вот и сейчас, соперничая, оба пытались завладеть ее вниманием.
– Оленька Семеновна, у меня есть билеты в оперу, «Воццек» называется, наверняка вам понравится. Там, по сюжету, душевнобольной солдат имеет галлюцинации – отрубленные головы, кровь, ножевые ранения, говорят захватывающее зрелище. Ну, пожалуйста, пожалуйста, составьте мне компанию.
– Ха-ха-ха засмеялась девушка, в выходные я обычно отдыхаю…
– И давно тебя тянет на подобное? Заглядывая на спутника через Оленьку, заулыбался студент-медик. Интересуешься видениями? Могу подсобить с рецептом, на практике узнаешь, а не в опере, каковы они, видения.
– А ты, как я вижу дока в этом деле?
– Нет, еще, но я стараюсь, сейчас на курсе проходим. Оленька, представляете, еще ацтеки в своих религиозных обрядах использовали высушенные кактусы, для подобного рода эффектов, а впрочем, я вижу, вам это не интересно, Оленька, как насчет цирка?
– Цирк? Цирк это здорово, но мы уже пришли, спасибо за сопровождение.
– А опера? А билеты? Ольга Семеновна, вы же говорили, что вам нравится.
Умоляюще сложив руки в рукавичках, простонал поэт.
– Исчезни, меломан, мы пойдем на цирковое представление, да? Воодушевился студент.
– Спасибо за приглашение, но у меня планы на выходные, я уезжаю.
– А куда?
– Надолго?
– Нет только на один день, так что до понедельника, господа! Встретимся в клинике.
– Наконец-то, вы пришли, барышня, бяда у нас!
– Что случилось? Кто-то заболел? Отдавая пальто Катерине, спросила Ольга Семеновна.
– А Маняша где?
– Дык, че с ней случиться, с Манькой-то, ванную вам прогреваить. Соловейко заболел, с утречка сидить нахохлившись, откушать не желають, вы уж гляньте, не ровен час, Василий Степанович возвернуться, забранят, что недоглядела.
– Да, конечно. Одну минутку. Тяжело опустившись в кресло, освободила от шпилек волосы, затихла.
Катерина, в кипельно белом фартуке, и такой же наколкой на голове, словно солдат на посту, возвышалась над креслом во весь свой гренадерский рост. Её розовощекое лицо было сплошь усеяно веснушками, и казалось, что они от избытка просы̒пались на руки, такие же розоватые и крупные. Сейчас они нетерпеливо мяли домашние тапочки хозяйки.
Когда она впервые появилась у них в доме, Оленька подумала, что к ней приставили шпионку. Но однажды, слушая ее «трескотню», как она отбилась от трех мужиков в деревне, «одного кулаком по макушке, а двух за волосы, да друг об дружку, «хрясь», поняла, это Васино беспокойство о ней, самого-то неделями дома не бывает.
Вася, Вася… вот, опять…Птичку подарил. Она приняла, чтоб не обидеть, да не любы ей цветы на срез и птички в клетках, детство свое она провела на воле, в лесу, и птицы сами садились ей на руки, угощаясь крошками. А если, случалось по неосторожности на цветок наступить, так тужила и совестилась, будто жизнь отобрала у беззащитной красоты.
– Барышня, про соловушку, не забудьте. Умаялись, поди, барышня, много больных то было? Простодушно спрашивала Катерина.
– Да, раненых много.
Перьевой комочек меж ладоней оживился, и пытался вырваться, царапаясь коготочками. Оленька впустила соловья в клетку.
– Скучает в неволе. Надо попросить Василия Степановича выпустить его по весне.
