– Вот, как? Похоже ты у нас Защитница.
– Как это?
– У каждой девочки, которая появляется в нашей семье, свое предназначение. Я – просто Наблюдатель, Ариадна восстанавливает наш род.
– Дядя Всевладий просто Бог?
– В радиусе этой планеты, да, его возможности безграничны, и полюбил он этот светлый народ, как детей своих, и сказал – Ты велик по своей сути, ты рожден, чтобы созидать, и дал им наши технологии.
– И космические корабли?
– Нет, только колесо, пшеницу, и письмена. Самолеты, космические корабли это они уже сами, и Всевладий не препятствовал.
– Обычные люди оказались настолько умны?
– Это были не обычные люди, Оленька. Человек это не только плоть похожая на нас, это еще и уникальный геном, что позволяет им, почти сравняться с нами, поэтому твоя мама постоянно спит, и не приглядывает за своей красавицей, как положено матери, – внезапно засюсюкала Ксана.
– А зачем она спит? – девочка поспешила задать интересующий ее вопрос.
– Она не спит в прямом понимании этого слова, она путешествует в прошлое, чтобы найти человека, с тем самым уникальным довоенным геномом.
– А здесь, она искала? Вон, сколько народу в городе живет, а еще и сёла. И что значит довоенным?
– Война приключилась страшная, кровавая. Проникли на землю злодеи, иные существа из адской бездны, из черных планет, и набросились они, и плевали своей кислотной сущностью на этот прекрасный народ, желая уничтожить, испепелить, превратить в рабов. И вздрагивала земля от ядерных бомбардировок с обеих сторон. Война эта унесла много жизней, и одного из братьев Всевладия и сына его единственного. Ты, девонька, Ладушке не напоминай об этом, до сих пор не зажила ее материнская боль.
Оленька предавалась воспоминаниям, поглядывая на спящую Ариадну.
Однажды бабушка просто исчезла, ушла в «Светлую Навь», так сказала мама и, инсценировала ее похороны. В памяти у Оленьки она осталась молодой, смешливой, всезнающей красавицей Красавой.
– Да, кстати, с этими «бандюками» надо что-то делать, – внезапно пришла в голову мысль, и на лбу появились сердитые морщинки. Но, ее уже разморило в тепле, и она поглядывала, не прилечь ли ей рядышком с мамой.
Со стороны лежанки послышался глубокий вдох. Оленька сбросила дрёму, и стала ждать. Возвращение всегда было тяжелым, она знала это по своему опыту. И вот, наконец, блеснула зелень глаз и слабая, приветствующая улыбка.
– Мамочка, как ты? – помогая приподняться, спросила дочь.
– Все хорошо, все в порядке, не волнуйся.
– Мама, а я, а меня…
– Шшшшш, я все знаю, родная, все видела, ножку обработала?
– Да…А как же…
– Не переживай, у нас еще есть время, все сделаем, как надо. Дай-ка мне мои капли, пожалуйста.
Оленька поспешила за пузырьком, налила полстакана водички, да так и застыла посередине комнаты.
Дверь затрещала под напором какой-то невиданной силы, запорный крючок запрыгал, выдрался вместе со скобами, и в открывшийся проем втиснулся тот самый воин с мечом, переступил порог, выпрямился, его шлем цеплялся за потолок. Оленька завизжала, уронивши стакан и пузырек, и мгновенно оказалась у мамы за спиной.
– А вот и Ванюша наш, явился, – ласковым шепотом, произнесла Ариадна. Ну, здравствуй, зятёк.
«Зятёк» с трудом повернул голову в их сторону, но, похоже, он ничего не видел, попытался что-то произнести, но как стоял, так и грохнулся на пол, наделав такого шума, что Оленька заткнула уши.
***
– Мам, он что-то говорит…И нос воротит, что не так?– пытаясь накормить с ложечки раненого, спрашивала Оленька.
– Все так, рисовая каша ему сейчас в самый раз, а нос воротит от тебя. Ты опять мылом из лавки мылась?
– Ну, да, цветочным.
– Резкий запах для него, непривычный, бери мое мыло, а этим больше не пользуйся.
– Мам, а как ты его понимаешь? Тарабарщина какая-то.
– Поживи с мое, и ты знать будешь.
– Мам, а почему ты его Ванюшей назвала, его, что и правда так зовут?
– Когда это?
– Ну, когда он нам двери выбил.
– Не помню, показалось тебе.
Оленька аккуратно сняла полотенце с шеи больного, вытерла ему подбородок и ушла мыть тарелку.
– Мааам, посмотри, у него губы в шишечках, не воспаление ли?– гордо посаженную голову на крепкой шее, широкие плечи, соответственно грудь, пресс твердый как камень, все это она, конечно, отметила, но про себя.
У Ариадны в руках споро мелькали спицы. Вздохнув, она встала вместе с вязанием, не обращая внимания на клубок, который покатился по полу. Подошла к кровати, приложила свитер. Примерила по плечам.
– Нет, не воспаление, это у него губы такие, девушкам наверняка нравятся, а тебе?
Оленька возмущенно дернула головой, возвращая клубок на место.
– Я беспокоюсь о его здоровье, все смотрю на него, смотрю, ну, абсолютно непроницаемый, ни единой эмоции, все, что ли азиаты такие, даже на раны свои не реагирует.
– Да? И где это ты их увидела?
– Мам, перестань, я сама пули извлекала, вот это меня и смущает, может в больницу его, а?
– Пули… Какие пули?
– Вот эти самые, – она потрясла жестяной коробочкой, в которой точно перекатывалось что-то металлическое.
– Ну, пули может и есть, а ранений нет. Можешь снимать повязку.
– Что? Уже затянулись? – она подошла к больному:
