– Простите, я вас немного побеспокою, мне нужно осмотреть рану.
«Больной» таращился раскосыми глазами, на нее, на повязки, отворачивал голову, фыркал. Она сняла бинты с предплечья и удивленно уставилась на то место, откуда вчера еще извлекала пулю.
– Аааа, ты и так можешь?
– Могу, конечно, но нее до такой же степени, продолжая мелькать спицами, ухмыльнулась Арина. Ты, куда его пожитки упаковала?
– В мешок и в сенцы, ты же сама сказала…
– Пойди-ка проверь, на всякий случай.
Оленька вернулась с пустым мешком и с недоумением.
– Маам, а это вообще, кто? – спросила, указывая глазами на лежащего, под одеялом мужчину.
– Как кто? Человек, во плоти.
Оленька задумчиво расправляла и складывала мешок.
– А те, пятеро, мы, когда ими займемся?
– А ими уже занимаются.
– Кто? Где?
– Доктора, в «желтом доме».
– Как, они живы?
– Живехоньки. С головой, правда не дружат, а так, целы, голубчики и невредимы. Они, несчастные заблудились в лесу, и от страха, им привиделась монгольская конница, жестокая сеча, в которой кому голову отрубили, кому руку, а у кого-то меч до сих пор в груди торчит. Вот так-то. Наши леса, они особенные, нечего блукать, если тропок не знаешь.
– А этот, он… – опять показывая на уже спящего, и как оказалось здорового мужчину.
– Ван? Так ты его называешь…
– Это ты его так назвала! – раздражаясь, она повысила голос, – он, что тоже исчезнет?
– Может и я, назвала, а может и ты. Не исчезнет. Перемещённый он. А переместиться из другого пространства может только тело. Поэтому, ножичек его никому вреда не нанесет, да и пули наши, тоже его не возьмут, а все, что ты выковыривала, зашивала, обрабатывала антисЭптиком, – она произнесла это слово с легкой ноткой презрения, это был морок, для сохранности твоего же душевного здоровья. Ты же в «желтый дом» еще не собираешься? Нет? Ну, иди ко мне моя маленькая, бедная моя девочка, как твоя ножка? Не болит?
Уткнувшись в мамины колени, Оленька не знала, плакать ей или смеяться.
– Мам, а пули?
– Пули настоящие, просто они застряли в доспехах, а я их вытащила, кстати, в отхожее место пойдешь, туда их и отправь, от греха.
Глава 2
«Алешенька». Тамбов. 2011 год.
– Ааааааа!!!!!!!!!!! Зашелся криком Алешенька, обильно выдувая пузыри из ноздрей.
– Чан Ми!? В чем дело? – раздавив окурок в пепельнице, и захлопнув форточку, поспешила на отчаянный призыв долгожданного внука, Алевтина Марковна.
Алешенька сидел посередине комнаты, его голову украшало пластмассовое детское ведерко, а пухленькая ручка зажимала лыжную палку.
– Что за издевательство над ребенком! – сбросив ведро, она принялась исследовать голову, – ты же могла его травмировать! Моя ненаглядная деточка, отдай, ну, отдай эту грязную палочку, ну, Алешенька, отдай.
Однако «ненаглядный», вцепился в лыжную палку и взревел пуще, прежнего.
– Он сам сказал, что хочет быть царем…
– Что ты, городишь, ну, что ты городишь… – подхватив ребенка на руки, она пыталась его успокоить, пытаясь захватить кухонным полотенцем носик, однако Алешенька вертелся, награждал ее тумаками, и она лишь пачкала его еще больше.
– Чан Ми, прошу, тебя, забери у него эту треклятую палку!
– Так он не отдаст, это его скипетр, и корону он требует с алмазами…
– Вот же врушка, – пыталась перекричать внука бабушка, вот я тебе задам, это же надо, придумала, трехлетний ребенок ей про алмазы рассказывает.
Спасительным треньканием прозвучал звонок в дверь.
– Чан Ми, а ну, бегом, открывай. А вот и мамочка пришла Алешенькина, вот и мамочка пришла.
– Это моя мама.
– Бегом! Я сказала! Твоя, моя, наша, Маша, Наташа, какая разница! Открывай! – А, тю-тю, а, тю-тю, а мы сейчас носик вытрем Алешеньке, – приговаривая и приплясывая, бабушка, не прекращала попыток избавить от густой мокроты, разбушевавшегося «царя».
– Добрый вечер, Алевтина Марковна, что у вас случилось?
– Олюшка, ну, на минуточку вышла на кухню, а тут такое, Чан Ми, золотко, больше не надо играть с ним в такие игры, – ненавязчиво давала понять бабушка, кто виноват в этой истории.
– Давайте, я попробую. – Ольга Семеновна взяла за ручку мальчика, и он мгновенно ее разжал.
– Олюшка, благодарю, миленькая моя, спасительница, пошли, умоемся, красотулечка моя, солнышко ненаглядное, золотце…– она сбросила мешавшие ей домашние тапочки Игоря, и босоногая зашлепала по паркету в ванную.
– Дочурик, к тебе опять претензии? – мама нахмурилась, а это не предвещало ничего хорошего.
– Мам, я что, виновата, что Алешка возомнил себя царем? И чем ему ведро не угодило? Видите ли, алмазы там должны были сверкать. Я вообще предлагала ему кат,14смотри, если открутить одну часть вентилятора, получится отличная шляпа династии Чосон, носить ее могут только аристократы – янбан, правда надо еще и бусинки… – Чан Ми продолжала говорить, но все тише и неуверенней, она заметила, что мама прикрыла глаза рукой и опустила голову.
– Маам…
– Иди ко мне. – Ольга Семеновна посадила дочь к себе на колени, и уже шепотом продолжала:
