– Институт Склифосовского, – сказала та, что постарше, лет тридцати, в черных облегающих брючках и бледно-голубом жакете, пропуская вперед девочку-подростка, на заднее сиденье такси.
– Склиф? Это мы, завсегда, пожалуйста, – поправляя зеркало заднего вида, одновременно оценивающим взглядом смотрел то на одну, то на другую, пожилой водитель. – Пятнадцать минут, если в пробку не попадем. Приболели, значица?
– Нет, просто давно в Москве не была, покажу дочери, где работала когда-то. Посмотрим, а потом на Сухаревку.
– Из Тамбова, значица в столицу прибыли, да?
– А что, так заметно? – Оленька сняла солнцезащитные очки и игриво глянула на водителя.
– Да нет, наоборот, стесняюсь спросить, на каких таких хлебах, тамошние умудрились эдаких красавиц вывести? – водитель несколько раз вдохнул носом воздух, определяя качество парфюма – я, заешь ли тридцать лет за баранкой, у меня глаз-алмаз, поначалу, подумал на иностранном чирикать начнешь, а теперь вижу, ошибся, нашенская ты.
– Омма, смотри, Таганка!– воскликнула девочка, высовываясь из открытого окна машины.
– Осторожно, Чан Ми, вывалишься, – мама обняла за плечи дочь и вместе с ней выглянула в окно.
– Ага, так говоришь, на обследование дочурку привезла? Чан Ми, говоришь? Да ты не стесняйся, Москва всякого повидала…
– Ошибаетесь, уважаемый, домой мы приехали, до-мо-й, я же вам сказала, на Сухаревку, после института, отвезете нас, вот адрес. – И Оленька подала словоохотливому водителю махонькую карточку с адресом.
***
– Стой, – Ольга Семеновна взяла за руку дочь, дом должен быть пустым, однако явственно тянуло запахом свежесваренного кофе, она на минутку прикрыла глаза, – а, все в порядке, это бывшая хозяйка, ну, что ж, пойдем знакомиться.
Силуэт пожилой дамы с чашечкой кофе в руке, странно смотрелся на фоне ярко освещенного окна. Ее белая, как лунь голова сияла каким-то необычным, словно первозданным светом. Слегка согбенный годами стан, она держала прямо, а черный приталенный сарафан лишь подчеркивал ее горделивую осанку.
Дама обернулась на стук каблуков. И, как по мановению волшебной палочки, видно тучка прикрыла солнышко, сияние исчезло, и девочки увидели улыбающееся лицо старушки. Широко распахнутые глаза (действительно, круглые, вспомнился рассказ Наташи) смотрели одновременно сосредоточенно и робко, но в них таилась мудрость прожитых лет.
Оленька повела взглядом, она вспомнила эту гостиную, да и та, похоже, улыбалась ей. И вдруг, от этих улыбок, от морщинок, на лице старушки, что собрались в мельчайшие складочки, и разбежалась по сторонам, на Оленьку нахлынули давно забытые картинки из прошлого.
Вот, она, наконец, пришла домой, после тяжелой смены в институте, села в кресло, освободила голову от тугого узла на затылке и Катюша одевает ей домашние тапочки, которые, поджидая хозяйку, прижимала к груди, что бы согреть и укоризненно спрашивает: – «Умаялись, барышня?»
От присутствия этой старушки, Оленьке стало легко и уютно в этом доме, и она, наконец, отпустила руку Чан Ми.
– Добрый день! Евгения Александровна?
– Добрый, добрый, да, именно так меня и зовут, а вы простите?
– Я, Ольга Семеновна, а это моя дочь, Чан Ми.
– Ах, Чан Ми… Какая прелесть…Ну, конечно… Так это вам, барышня, я подарила сие строение?
– В обмен на шикарные полати с удобствами, бабулечка, – скорчив лукавую рожицу, она запросто подошла и обняла старушку.
– «Бабулечка», как приятно слышать это слово, однако, «За твоим языком не поспеешь босиком», да, красавица?
– «Всяк свою шкуру защищает: корова – рогами, конь – копытом», – сходу парировала Чан Ми.
Пока грелся чайник на плите, Оленька нарезала привезенный торт, прислушиваясь, как щебечут две «старушки», которые в мгновение ока превратились в подружек.
– «Красоту сразу видать, да характер нелегко узнать». Не отступалась Евгения Александровна.
– «С виду тих, да характером лих», – не унималась Чан Ми, ее глаза блестели задором, не каждый день попадается человек, готовый посостязаться с ней в остроумии.
– «Лиха беда кафтан нажить, а рубаху и дома сошьют», – отвечала старушка.
– «Дом купи крытый, кафтан шитый, а жену непочатую».
Повисла пауза, Евгения Васильевна переводила взгляд с Чан Ми на Оленьку, и пока она раздумывала, продолжать ли дальше состязание, Чан Ми захлопала в ладоши и закричала: «Омма! Я победила, победила, бабулечку».
– Сударыни, присаживайтесь к столу, отведаем сей кулинарный шедевр, за наше случайное знакомство, а может и не случайное…
– Благодарю, все было очень вкусно! Мама, можно мне осмотреться в доме, пока вы поболтаете?
–Конечно, тебе одной не скучно будет?
– Неее…
– Чудо-чудесное ваша девочка, – с грустью произнесла Евгения Александровна, глядя на Чан Ми, что удаляясь, прыгала на одной ножке, – мне вот, господь Бог деток не дал.
– Что так? – вытирая полотенчиком крохотные чашечки, спросила Оленька, – уверена, поклонников у вас было хоть отбавляй.
– Возможно, я уж теперь и не помню, время было, не то, что нынче, все училась, училась…
– А кто вы по образованию?
– Педагог, русский язык и литература.
