Определив вожака, Лиён пошел прямо на него. « Коджа!!! Коджа!!! Коджа!!!» размахивая горящими головешками, выкрикивал он вперемежку с рычанием, которое слышал от Оленьки.
Волки в ответ щерили зубы, но топтались на месте, сверкали горящими глазами, сбивались в кучку, но не отступали. Но, вот вожак присел на задние лапы, готовясь к прыжку, и Лиен мгновенно метнул в него горящую палку, одну, вторую. Волк – взвизгнул, запахло паленой шерстью, и он, поджав хвост, бросился наутек, увлекая за собой кровожадную стаю.
– Эй, хууууу!!!!! Кричал он им вдогонку, гордо осматриваясь по сторонам, но свидетелей его победы не было.
И тогда он посмотрел на обожженные ладони, что уже покрылись пузырями. Это ничего, «до свадьбы заживет», опять подумал он чужими словами, не спеша, возвращаясь к странному семейству на поляну.
В центре стояла та самая лошадь, все еще подрагивая от пережитого стресса. Лада, обнимала, поглаживала ее, целовала в морду, приговаривая: «Сметанка, Сметанка, девочка моя хорошая».
Первая, кто увидел Лиёна, конечно же Дана, и она бросилась ему на встречу.
– Как ты, ясный сокол? – набросилась с вопросами, заглядывала в глаза, брала за руки. Ее прикосновения были прохладными, и голосочек журчал исцеляюще, и Лиён потупив взор, лепетал невнятно:
– Да, тут, вот, волки озверели…
– Шшш, – она прикоснулась своими холодными пальчиками к его шишечкам на губах, – мы все видели, ты молодец…
Он, на всякий случай отыскал глазами Оленьку, но она не смотрела на него, она вместе со всеми успокаивала белоснежную красавицу, что постепенно приходила в себя и уже не рыла копытом землю, стояла спокойно, только изредка пофыркивая.
– Аринушка, что теперь? Медлить нельзя, – нетерпеливо спрашивала Лада.
Ариадна обвела взглядом всех присутствующих, и остановила свои широко открытые глаза с расширенными зрачками, – похоже, она еще в трансе, – подумал Лиён, – и остановила свой выбор на Грине.
– Что!?! Я!?! Да ни вжисть, мое дело накопительное, пожалейте старика, какой от меня толк? Пусть Данка, она справится, ядрена девка, да и помоложе меня будет.
Дана все еще держала за руки Лиена.
– Не женское это дело, а тебе полезно размяться, – неожиданно твердым голосом заявила девушка, – так, что, скоренько собирайся, дедуля, и в путь.
– Вот же «стерлядка», да отдам я кувшинчик твой, попозже, но отдам, – заканючил дедуля, – Оленька, заступись за старика, чего напали, ироды.
– Хорошо, давайте я, – деда, тащи сбрую! Лада, ну-ка отойди в сторонку… Приняв решение, Оленька заговорила с лошадью: – Ну, что, Сметанка, прокатимся?
Лиён уже не удивился, когда дедуля растаял на глазах, он любовался Оленькой.
– Добрый воин из нее выйдет, а куда ее отправляют, интересно?
Тревожные звуки волшебной музыки еще не покинули его, еще вибрировала каждая клеточка его тела, и он чувствовал такой прилив сил, что мог и горы свернуть, если бы, не руки, которые теперь долго придется лечить.
Опять ниоткуда появился Гриня с тяжелой сбруей, что почти прикрывала его целиком, вожжи тянулись по земле. Оленька легко подхватила снаряжение и уверенно начала взнуздывать лошадь. Лиён опять было залюбовался ею, но вдруг, почувствовал, что все, включая Дану, которая, впрочем, и не сводила с него глаз, смотрят на него в упор. У него появилось ощущение, что он слышит мысли этих странных людей.
– Я!?!, – он воскликнул в точности, как только что Гриня… Но у меня же руки… И скривившись, от одного только воспоминания о той боли, когда кожа зашипела от прикосновения горящего дерева. Он побаивался даже глянуть на них, наверняка руки раздулись от ожогов, он вытянул их вперед, демонстрируя, что, никак не сможет, при всем желании, пока не заживут раны. Он опасливо покосился на свои чистые ладони, как оказалось, без каких либо признаков увечья, озадаченно посмотрел на Дану, что так же преданно, с нежной улыбкой смотрела на него.
– Но как!?! Как это возможно?
– Ли-еннн, Ли-еннн, – сладенько пропела Дана, снова завладев его руками – Это не сложно. Открой, мне свою̒ тайну. Как может человек быть настолько отважным и бесстрашным, что не испугался острых клыков и жестокости матерого зверя?
– Ээээ, ммм, – только и смог выдавить из себя потрясенный «храбрец», одновременно утопая в ее холодных, манящих, прозрачно зленных глазах. Неизведанное доселе чувство охватило его. С одной стороны грубое, мужское – «я хочу», с другой нежное покачивание на волнах океана, когда над тобой огромное черное небо, звезды и покой.
– Я готова! Воскликнула Оленька, вставляя левую ножку в стремя, мгновение, и она уже в седле, – Арина, путь указывай!
– Тпрррру, Сметанка, стой, внученька! Дед Гриня стоял с поднятыми руками перед лошадью. Да где ж это видано, чтоб девка, одна, на смертный бой отправлялась! Слезай, внученька, я поеду! Гриня так внезапно материализовался перед лошадью, что она встала на дыбы, и поляну огласило громкое ржание, что и привело Лиёна в чувство. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение, осмотрел, еще раз, на всякий случай, свои руки, сказал:
