За окном кофейни теперь часто проходили демонстрации студентов — протесты против политики президента Буша, который взялся наращивать армию. Он стакнулся с неоконсерваторами-интеллектуалами, которые, как стареющие игроки в шахматы, бывшие чемпионы школы, стремятся участвовать в турнире, где способны выиграть. Они сожрут чужие пешки и атакуют ладьями. «Не бомбите Ирак», — гласили плакаты студентов-демонстрантов. «Война — не ответ», — скандировали они. «Не от нашего имени» (уж не знаю, что это значило). Когда у меня выдавались перерывы в работе, я выходила митинговать вместе с ними, выкрикивая лозунги протеста. Возможно, впрочем, это были лозунги про тесто. Может быть, у меня притупился слух из-за визга кофемолок и шипения пара, и я не была на сто процентов уверена, что правильно расслышала слова. Неважно. Я на стороне отчаявшихся, несогласных. В перерывах демонстранты заходили внутрь и заказывали латте со вкусом сезона. Тревогу, холод и недоверие к правительству можно компенсировать привкусом рождественского пряника и единством ради общего дела. Во всяком случае, нам так казалось. Я наливала посетителям бесплатно «грязный масала-чай» и «красноглазые» напитки, названные так потому, что в них шла дополнительная порция эспрессо. А также «черноглазые» — кофе с двумя порциями эспрессо, который мы, работники, между собой называли «эректор»: не только из-за его предполагаемого воздействия на потенцию, но еще и потому, что некий Э. Ректор однажды зашел и взял сразу три стакана этого напитка, заплатив кредитной карточкой.
Откуда Буш наберет столько солдат? Мы задавались этим вопросом вслух. «Призвали? Поминай как звали», — шутили мы. Бывшую менеджерку этого «Старбакса», которая состояла в Национальной гвардии и по выходным «играла в войну», уже призвали. «Я слышал, они перестали ограничиваться старшими классами, — мрачно шутил один мужчина. — Восьмиклассники полны сил и любят выигрывать!» Война в Афганистане уже считалась славной, и кто-то из демонстрантов, узнав про моего брата, сказал, что он герой.
— В самом деле? — спросила я.
— Знаете, — предупредил собеседник, допивая залпом кофе и надевая перчатки, — ни один герой не выдержит, если разглядывать его слишком пристально.
Как-то вечером у нас зазвонил телефон.
— Это тебя, — сказала Аманда. Она протянула мне трубку почти с нежностью.
Я унесла телефон на длинном шнуре к себе в спальню и закрыла дверь — не полностью, только прикрыла, чтобы не казалось, что у меня есть какие-то мрачные тайны.
— Алло?
— Здравствуй, Тесси Келтьин! Это Эд Торнвуд.
— О! — Я так удивилась, что забыла поздороваться.
— Я знаю, ты, наверно, удивилась. Маленький привет из прошлого.
— Да.
— Но не из такого уж далекого прошлого.
— Нет, не очень.
Приветы из прошлого — как комнаты, в которые заходишь во сне: они не стоят на месте. При каждом новом посещении в них что-то меняется: комната становится просторней, или начинает крениться, или в ней появляется новая дверь, которой раньше не было. Толпятся новые люди, полы идут волнами, солнце светит по-новому в окна или через верх, где когда-то был потолок, или вообще не светит, будто сбежав с небосклона.
— Как поживаешь? — спросил Эдвард.
Я до конца жизни больше не знала, как отвечать на этот вопрос. Я считала, что моя жизнь никогда не вернется в такое русло, чтобы я получила способность на него ответить.
— Наверно, ничего.
— Ну что ж, это хорошо. Я тоже, наверно, ничего поживаю. — Я не спрашивала об этом. Я не знала как, и вообще не знала, что это нужно сделать. Последовала долгая пауза. — Я звоню не поэтому, но, думаю, тебе следует знать, что мы с Сарой расстались.