— Просто я никогда не слышала, чтобы в сидр добавляли взбитые сливки, — объяснила Сара. — Я профессионал в гастрономии, но… сидр со взбитыми сливками? Боже! Как можно такое вытворять с сидром!
— В здешних местах часто так делают, — я пожала плечами. Сколько себя помню, мы прыскали взбитые сливки на горячий сидр; неужели это на самом деле извращение? Если честно, я бы не удивилась.
— Ну, вероятно, молочные продукты идут ко всему. Я собираюсь выставить в витрине
Я почти всегда, во всяком случае когда у меня выдавался хороший день, начинала острить вместе с ней.
— Или джин по крайней мере. — Я нечаянно произнесла имя, которое в этом доме, кажется, никто кроме меня не произносил. — Это повредит карьере!
Сара улыбнулась и стала подбрасывать Мэри-Эмму, приговаривая в такт:
— Верю, верю, верю, верю!
Что опять-таки рифмовалось с именем, которое Сара так старательно пыталась забыть. Мэри.
— Тосса! — снова вскричала Мэри-Эмма и потянулась ко мне.
Сара смутно встревожилась:
— Как называются твои духи? От тебя очень хорошо пахнет.
Она поставила девочку на пол, и та со всех ног побежала ко мне, потом обратно к Саре, вроде игры — туда-сюда.
— Духи?
Я вспотела, когда каталась на коньках, а сейчас еще не успела снять куртку; возможно, Сара не совсем правильно определила запах, если вообще какой-то запах был. Я не привыкла, чтобы посторонние обращали внимание на функции моего тела, и когда это случалось, мне хотелось убежать и спрятаться.
— От тебя очень приятно пахнет. Что это?
Сара с надеждой смотрела на меня, вопросительно приподняв брови. Она провела пальцами по волосам. Они словно поблекли — яркий окрас сменился тусклым, как настой торфа. Когда Сара взъерошила их, я заметила, что они редеют: пробор зигзагом, вокруг что-то вроде зачеса — пряди замысловато уложены крест-накрест, а из-под них просвечивает кожа. Подступающие годы слизали волосы с краю, и когда Сара откинула их назад, то несколько секунд, пока они не вернулись на место, был виден голый лоб — блестящий и круглый, как яблоко.
— Не знаю, — сказала я. — Чеснок?
Я знала, что люди часто врут насчет своих духов — говорят, что это запах от мыла, словно стараться хорошо пахнуть — стыдно. Вообще-то я после душа иногда наносила капельку ароматического масла, которое подарила мне Мерф на день рождения. Узкий флакон под названием «Арабская принцесса». Но в текущей политической ситуации лучше это не рекламировать, а то меня сочтут сторонницей Усамы бен Ладена, хотя я была практически уверена, что Мерф купила это масло в продуктовом кооперативе.
— Ну, если выяснишь, скажи.
— Кажется, это из кооператива, — сказала я.
— Правда? Ну ладно, я разнюхаю. — Сара взяла на руки Мэри-Эмму и зарылась носом в ее шейку. — Как вы покатались?
— Хорошо.
— Холёсё! — повторила Мэри-Эмма.
— Смотри, какая она стала болтушка! — Сара чмокнула девочку в лобик. — Ну да, ей ведь уже два года.
— Холёсё! — снова крикнула Мэри-Эмма и потянулась обратно ко мне, выворачиваясь из рук Сары.
— О, ты хочешь к Тесси, а? — Сара отпустила девочку и передала ее мне, пряча уязвленное материнское самолюбие за натянутой, как струна в пианино, улыбкой. — Обязательно скажи, как называются эти духи, если вспомнишь.
Она вздохнула.
— А то меня арестуют в кооперативе за праздношатание в общественных местах.
Что-то было неладно: может, об этом говорили губы Сары, сжатые в ниточку, в струну, которая душила меня, как гаррота. У меня перехватило горло. Прошла целая минута тишины.
— Ну что ж, — наконец сказала Сара. — Пора тебя отпустить.
Она забрала у меня Мэри-Эмму, которая тут же начала ерзать и хныкать.