— Я не говорю, что Колин имел в виду что-то плохое. Я хочу сказать, что это может показаться подозрительным со стороны. Он просто должен был предупредить меня, вот и всё.
— Да как тебя было предупредить-то, когда ты нажралась какой-то дряни и валялась в кровати в полной отключке!
— Говорю тебе, у меня была мигрень, и я прилегла…
— Да нет, милочка, ты валялась в отключке. — Сэл осеклась, будто передумала, но, видно, дурная сторона натуры взяла верх, и она выпалила: — Я знаю это потому, что Кол тоже тебя будил, да так и не добудился.
Секунду-другую мы сидели молча, пока до меня доходило, о чем она.
По спине пробежали ледяные мурашки, голос дрожал.
— Ты хочешь сказать, что он заходил в мой дом, поднимался в мою спальню? — Я привстала, упершись пальцами в крышку стола.
Сэл самодовольно поджала губы.
— Уходи. — Надеюсь, это прозвучало достаточно устрашающе. — И скажи своему сыну, что, если он еще раз посмеет войти ко мне в дом, я позвоню в полицию.
Сэл встала и нарочно столкнула со стола свою кружку с кофе. По полу растеклась коричневая жижа вперемешку с осколками.
— Что ты делаешь? — Я с визгом отскочила, чтобы не наступить на стекло босыми ногами.
— Даже не думай пугать нас полицией, милочка. — Соседка угрожающе взмахнула мобильником перед моим носом. — Только попробуй натравить их на нас, и они узнают, почему твоя девчонка часами болтается по улице, как неприкаянная. У меня тут все записано. Да ты еще Колу спасибо должна сказать; кабы не он, ее бы, может, машина сбила или она с лестницы свалилась бы.
Я открыла рот, но поняла, что не могу найтись с ответом.
Что я могла сказать в свою защиту?
Пока я стояла, точно пригвожденная к месту, Сэл вылетела из дому, хлопнув дверью так сильно, что было совершенно непонятно, как уцелело стекло.
Ярость, охватившая меня при мысли о том, что ее сынок-уголовник шарился по
Сколько он пробыл в спальне? Сколько снимков сделал? Может, еще и на видео снимал? А что, если… даже мысленно не получается произнести это слово… что, если он
Я опустила голову и крепко зажмурилась, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
Как я могла допустить такое?
Как он посмел?
Почему Эви ничего не сказала о том, что он входил в дом?
Я открыла глаза, подошла к окну и опустила жалюзи. Потом заперла входную дверь на замок и пошла в гостиную. Задернула шторы, оставив лишь маленькую щелочку для света. Схватила телефон и набрала номер Тары: необходимо было с кем-то поговорить..
Звонок ушел на голосовую почту, но меня это не остановило. Я выложила все: про Бриони, про то, как Эви не нравится в школе, про то, что сосед залез ко мне в дом… Хотела пожаловаться и на маму, но не успела, точно так же, как не успела спросить о самочувствии самой Тары: бестелесный голос сообщил, что голосовая почта заполнена.
Хотелось забиться в какой-нибудь угол потемнее и больше никогда, никогда не выходить оттуда на свет. Но вместо этого я отшвырнула телефон, раздраженная собственной слабостью, и схватила сумочку, не давая себе времени подумать. Выкатила на ладонь две таблетки и проглотила их, запив глотком холодного чая, обнаружившегося в кружке на полу. Хоть бы они скорее сработали! Несколько часов благословенного забытья были нужны как воздух, потому что мысли, метавшиеся в голове, сводили с ума: чужой человек в моем доме, с моей дочерью, пока я сплю…
И не просто сплю, а лежу, можно сказать, в бессознательном состоянии.
Уже опускаясь на диван, я вдруг вспомнила едкое замечание мамы о беспорядке. Заставила себя встать, включила свет и заглянула за стул в углу гостиной. И, едва не вскрикнув от ужаса, долго стояла, зажимая ладонью рот и пытаясь понять — как такое могло случиться?
За два месяца до своей гибели Эндрю преподнес мне красивую хрустальную вазу, с гравировкой в виде имен и даты свадьбы.
Подарок на десятую годовщину.
Последний подарок.
После той катастрофы он приобрел особенное значение.
И именно эта ваза лежала теперь в углу. То, что от нее осталось.
А ведь не прошло и суток с тех пор, как я бережно извлекла ее из-под слоев пузырчатой пленки, осторожно вымыла и поставила у камина.
Как она разбилась?
Загадка.
Я снова взглянула на острые осколки хрусталя и поежилась.
Потом попятилась.
Нет, так не должно быть.
Похоже, что долгое использование таблеток повлекло за собой провалы в памяти — короткие, но достаточно глубокие. Иначе как объяснить то, что я сталкиваюсь с последствиями, не понимая, что именно к этим последствиям привело?
У меня задрожали руки.
Я бросилась наверх, в ванную, склонилась над унитазом и сунула два пальца в рот.
Чтобы вызвать тошноту, потребовалось ровно двадцать секунд. Хоть бы лекарство еще не успело раствориться и всосаться в кровь!
Приняв душ и закутавшись в пушистый халатик, я спустилась вниз и налила себе холодной воды из крана.
Конечно, лучшее и самое разумное — взять эти чертовы пилюли, как из сумки, так и из тайника в спальне, подняться наверх, высыпать в унитаз и нажать на слив.
