— Я… я даже не знала, кто она такая, — заикается она в ответ. — Я… только когда увидела газеты, я поняла, что она лгала. Она задавала вопросы, много вопросов, но, клянусь, я не знала зачем.
— Я хочу знать только одно: где Эви?
— Ты не понимаешь. Я не помогала ей похищать Эви, я просто рассказывала кое-что. Отвечала на вопросы.
— Какие вопросы?
— Не помню. Я жалею о том, что случилось, но я ничего не делала намеренно. Я хочу стать твоим другом, хочу получить твое прощение…
Она бормочет что-то неразборчивое. Говорит со мной, а глаза так и бегают, то и дело устремляясь к потолку. Это нервирует, и приходится напомнить себе, что я пришла за Эви, что игру надо вести по-умному.
А еще я не должна забывать, что однажды эта женщина уже обвела полицию вокруг пальца. Не стоит ее недооценивать.
— Можно я схожу в туалет?
Она тут же вскакивает на ноги.
— Нет, извини, нельзя. Это всё из-за канализации.
— Можно мне хотя бы стакан воды?
— Конечно, сейчас принесу.
Следую за ней на кухню. Мы проходим мимо крутой темной лестницы, которая ведет наверх, и я готова поклясться, что как раз там запах особенно ужасный. Я даже зажимаю платком нос.
Кухня чистенькая, аккуратная, но очень ветхая. Шкафы вот-вот развалятся. Пахнет сыростью.
Харриет открывает кран, набирает в стакан воды. Пользуясь тем, что она стоит спиной, подхожу к большому столу, снимаю с крючка над ним ключ и опускаю его в карман. Надеюсь, что это ключ от черного хода.
Она поворачивается и протягивает мне стакан.
— Я так соболезную тебе в твоей утрате, Тони, поверь. Я не…
Молча выхожу из кухни. Мисс Уотсон бросается за мной следом, и я понимаю, что ее главная цель — не пустить меня на вонючую лестницу.
— Может, поговорим? — спрашивает она, блестя глазами. — Жаль, что все так вышло. Мне так нравилась Эви, она всегда была моей любимицей…
Я смотрю на нее и думаю про кухонный нож, который сунула в сумку, выходя из дома, — на всякий случай. Но нет, еще рано. Если я узнаю, что с Эви случилось самое худшее, вот тогда кто-нибудь заплатит за это. И пусть потом делают что хотят, я сама не захочу без нее жить.
Единственное, что еще держит меня в этом мире, — мысль о том, что Эви скоро найдется. А полиция пусть ищет простывший след и заново жует жвачку расследования, которое ни к чему не привело.
Надо сменить тактику; может быть, тогда я получу ответ…
— Даю тебе время все обдумать. Вспомни, какие вопросы задавала тебе Джоанна Дикон. Вспомни все, что сможешь. Завтра вечером я вернусь, и мы поговорим. Только так ты сможешь стать моим другом.
— Спасибо, Тони, — говорит Харриет. Странно, она как будто во сне. Раньше за ней такого не водилось. — Я подумаю.
Выхожу на улицу. Отойдя от дома на приличное расстояние, так что она уже не может видеть меня из окна, останавливаюсь и, прислонившись к чьей-то калитке, чтобы не упасть, хватаю ртом воздух.
Она что-то скрывает.
В этом доме случилось что-то страшное, и я должна выяснить, что именно.
Утром я встаю рано, мама еще даже не спускалась вниз.
Всю ночь меня мучило воспоминание о вони в доме у Харриет. А что, если там… додумывать эту мысль нет ни желания, ни сил. Стоит закрыть глаза, и услужливое воображение мгновенно рисует страшную картину.
Я звоню инспектору Мэнверсу. К моему удивлению, он поднимает трубку с первого звонка и выслушивает рассказ о визите к Харриет Уотсон и о запахе в ее доме.
— Тони, прошу, послушайте меня. — Его голос звучит твердо и непреклонно. — Предоставьте всё нам. Вы меня понимаете?
— Вам легко говорить. — Желудок завязывается в узел. — За последние три года вы палец о палец не ударили, чтобы найти Эви.
Конечно, это не совсем так, и я это знаю.
— Мы делаем всё, что можем. Клянусь вам.
— Что, например?
— Я не могу разглашать это. Но, если наша линия расследования приведет к каким-то результатам, вы будете первой, кому я дам знать.
Опять этот дурацкий полицейский жаргон.
— Харриет Уотсон — подозреваемая?
— И вновь я не имею права отвечать. Давайте я загляну к вам завтра. Идет?
Я молча вешаю трубку.
Он держит меня за дуру, это ясно; и, как все журналисты, считает, что случившееся — моя вина.
Полиция никогда не найдет Эви: во-первых, они медленно работают, во-вторых, не верят, что она жива, а значит, и помощи ждать не следует. Буду действовать сама, полагаясь лишь на свой инстинкт.
— Что ты задумала? — спрашивает мама — она уже сошла вниз. — Что происходит?
— Ничего такого, из-за чего стоило бы волноваться.
Впервые за последние несколько лет я чувствую в себе силы жить. Потому что я вот-вот раскрою тайну исчезновения моей девочки.
Но что это принесет мне — счастье или горе, — пока не знаю.
Полчаса спустя я уже стою на углу улицы, где живет Харриет Уотсон, и жду. В девять калитка ее дома отворяется, Харриет выходит и, повернувшись к автобусной остановке спиной, идет в совершенно другую сторону.
Времени мало, поэтому незачем дожидаться, пока она скроется из виду.
Эви может быть пленницей или, судя по запаху, еще хуже.
