- Бах, - блаженно произнес он, не переставая дирижировать сигаретой. - Бранденбургский концерт номер пять. - После короткого молчания, мужчина продолжил, с нескрываемым призрением - Конечно, вам, непосвященной в большинство из точных и гуманитарных наук натуре, ни о чем это произведение не говорит. Хотя, это, скорее всего и к лучшему - зачем тянуться к звездам и их возможным обитателям, когда о земных мирах еще так мало известно? Приходиться людям самим напоминать о своем существовании. Чаще всего, не в слишком приятном свете для последних. Они же, пугаются, страшатся, признают свое ничтожество перед высшими силами, а после... - в голосе незнакомца мелькнуло легкое удивление, - ...после они умирают, не забыв посеять споры нравоучения для своих отпрысков. Отпрыски, чаще всего, ничем не отличаются от вас, дорогая гостья. Забывают обо всем, вытравливая из себя всю веру, как в Добро, так и в Зло. А ведь жизнь идет, жизнь спешит, жизнь гаснет...Ars longa, vita brevis...Кто вспомнит о вас, Мелинда, спустя пять лет после вашей смерти? Ваш нерожденный сын, которого вы вырвали, оторвали, вырезали из своего тела, как нечто ненужное. Избавились как от паразита, который поселился в вашем теле не по вашей воле...
Крик Мелл утонул в ней, так как она обеими руками сжала рот. Когда позыв прошел, она с трудом разлепила пересохшие губы, выдавив из себя шепот:
- Откуда вам это известно?
- Я все о тебе знаю, Мелл и я уже об этом упоминал. У меня создается впечатление, что ты меня вовсе не слушаешь....Имей уважение к моим годам. Плохому мудрый долгожитель тебя не научит...Так на чем я остановился? - Ответить Мелинде он не дал, хотя Мелл, скорее всего, не произнесла бы ничего даже спустя час полной тишины и, щелкнув пальцами, продолжил: - А, вспомнил сам...Помощи от тебя никакой, детка. Говорил я о памяти потомков. Спустя пять лет о тебе никто не вспомнит, в то время как Баха, Моцарта и других гениев будет почитать все человечество. Кто знает - возможно, прямо сейчас именно это произведение крутят на дискотеках других галактик, что делает Баха настоящим уникумом и в сфере своей деятельности и в соотношении всего человечества в частности. Ты понимаешь, к чему я клоню, Мелл?
Мелл не ответила, продолжая сопеть носом и безуспешно пытаясь успокоиться.
- Да или нет?! - взревел нечеловеческим голосом незнакомец и вместе с его криком, что-то взорвалось в верхнем углу комнаты, осыпав девушку мелкими острыми осколками, от чего Мелл взвыла от боли и зарыдала в голос, но все же нашла в себе силы выдавить из себя дрожащее "нет".
- Да все о том же, милая, - голос стал мягким, спокойным и ласковым и уже совсем знакомый. - В этом мире очень мало стоящих людей и огромное количество бездарностей и отбросов, которых надо рассортировывать. И если быть честным с тобой до конца, - кресло заскрипело, словно незнакомец слегка поддался вперед, - я предпочитаю вторую категорию людей, хотя именно их и призираю. Тебе же я даю возможность выбора. Ты сможешь пойти по любой из предложенных дорог, когда дверь за твоей спиной откроется. Разве это не прекрасно - иметь выбор?
Произнеся последние слова, "мэр" Лайлэнда хмыкнул и в комнате стало неожиданно светлее и Мелинда, наконец, смогла его разглядеть.
В кресле, запрокинув ногу на ногу и продолжая курить нетлеющую сигарету, сидел никто иной, как сам Эдгар Л. Мерцер.
12.
Констебль Элдред Моссинджер, поддерживая кобуру, в которой хранился короткоствольный шестизарядный револьвер "
", медленно поднимался из холодного подвала по узким бетонным ступенькам. Проход между стенами был настолько узок, что его оба плеча терлись о них при ходьбе, но за семь лет службы, он привык к одному из многочисленных неудобств, вызывавшую вначале чувство клаустрофобии.
Деревянная дверь была слегка приоткрыта и через эту щель сочился искусственный свет, а также доносился свист его молодого помощника Коннора Осборна. Мелодия, которую тот насвистывал, была смутно знакомой Моссинджеру. Возможно, он бы и узнал ее, в конце концов, если бы Кони не начал фальшивить, но сейчас его интересовали не игры в угадывания мелодий.
Его офис перебрался в складское помещение четыре года назад, а до этого занимал часть первого этажа здания мэрии. Воспоминания о тех временах вызывали неприятное чувство, так как офис шерифа напоминал тогда проходной двор, а мэр Аннет Фоули и вовсе заходила к нему без стука. Но когда старик Пинтсберри скончался, Моссинджер подал прощение мэру о том, чтобы склад, перешедший во владение муниципалитета, выделили ему. Настояв на том, что склад прекрасно подойдет как для офиса, так и для камеры хранения тел усопших. Идею поддержал и главврач города Виктор Пибоди, так как при больнице не было морга, на строительство которого в казне никогда нахватало денег. Теперь он владел двумя большими комнатами, которые раньше были одной огромной, да, вдобавок и подвальным помещением, при этом был здесь полноправным хозяином.