Записи за 2015 год полностью

После вчерашней встречи с главой АП Ложкиным, я отчетливо вспомнил эту добрую продавщицу из дальнего магазина.

Честно говоря, господин Ложкин, как человек, произвел на меня вполне положительное впечатление. Грамотный, просчитывающий свой ответ на несколько вопросов вперед, образованный.

Вот только мне с его образованности борщ не сварить.

Разве что блокнотик могу применить, который я честно заполучил в числе последних блогеров, оставив Горького Лука без сувенира. И презентация судебной реформы на 15 листах порадовала. На 15 листах!

Сидя вчера вечером в задумчивости и разминая презентацию лист за листом, я подводил итоги встречи.

Налоговая реформа — конечно, мы понимаем, она нужна, радикальная, но с поправками, надо гармонизировать, все в процессе, приходите завтра, будут новости.

ЦИК — конечно, надо менять, давно, все в процессе, скоро, приходите завтра, будут новости.

Замена старых судей — да, конечно, все понимают, но где взять новых 8000 судей, два-три года, подождите, будут новости.

Пенсионный фонд — да, конечно, надо делать реестр, публичный, проблема мертвых душ понятна, скоро, подождите, будут новости.

Антикоррупционное бюро — совсем скоро, два месяца, лучше три, и все заработает, подождите, будут новости.

Приходите. Как-нибудь завтра. Или позже. Вам сообщат.

Я помню, я уже видел эти пустые прилавки реформ, и эти же привлекательные ценники фондов, в 2014-м году, они мне и тогда так же нравились, почти как сейчас, в конце 2015 года.

Вот только ларек, если он появится рядом с таким пустым магазином, он вряд ли станет торговать новыми реформами, скорее патронами и ножами для гуманной гильотины. И закончится для страны такая ларечная торговля большим и полным пиздецом.

Самое забавное, что в администрации президента это отлично понимают.

Потому просят не нервничать.

И немного подождать.

Полицейские вышли из арки и двинулись на нас уступом. Улыбался только первый, молодой и нахальный, сверкал в глазах отсветом уличного фонаря у нас за спиной.

Киевский двор в центре недалеко от площади Льва Толстого, три часа ночи, две пустые бутылки водки у скамейки, и нас пятеро вокруг них. И полицейские из арки, человек семь, хмурые.

— Не добрый вечер, — поздоровался первый полицейский.

— А в чому, шановни, справа? — спросил Михельсон и получил сходу дубинкой по ноге, за оскорбление представителей власти при исполнении.

Я и Горький Лук были уложены мордами в асфальт, аккуратно и рядом друг с другом.

— А вас не беспокоит, — спросил в асфальт Лук, — что общество постепенно привыкает к вам и скоро начнёт называть ментами и мусорами?

— Да мы же ничего не сделали, — сказал Матюшин, был усажен в патрульную машину, где ему объяснили, что это вот ничего по ночному тарифу стоит по 500 грн с каждого рыла.

Скатерной, оказался единственным, кто остался стоять на ногах, и то потому, что у него была с собой визитка госпожи Хатии Деканоидзе, главы нацполиции, недавнюю встречу с которой мы как раз обсуждали на лавочке во дворе.

— И чо? — спросил полицейский, покрутив визитку в руках.

— И всё, — согласился Скатерной и полез на заднее сиденье патрульной машины.

Вот сколько я успел представить, когда из арки во дворе вышли полицейские и двинулись к нам пятерым, стоящим у лавочки в киевском дворе недалеко от площади Льва Толстого.

— Шумим? Жильцы вас вызвали? — спросили мы.

— Да, — кивнули полицейские.

— Странно, — заметил Лук. — Не вышел никто из жильцов, не ругался, не скандалил, не обещал натянуть глаз на жопу. Просто позвонили в полицию и всё. Это же прекрасно!

Полицейские согласились.

— Извините, — сказали мы и выкинули пустые бутылки в урну. — Больше не будем, уходим.

Так мы дружно и вышли из арки на улицу.

— А вас не беспокоит, — спросил Лук у полицейского, — что общество постепенно привыкает к вам и скоро начнёт называть ментами и мусорами.

— Уже называют. Это ничего. Это не пугает. Это тоже пройдёт, — улыбнулся полицейский. — Будьте здоровы.

Почти все мои пацаны-одноклассники стали военными. Это мало удивительно, если учесть, что все мы выросли в семьях офицеров Советской Армии, детство провели по военным городкам и к шести годам с пистолетом управлялись лучше, чем с вилкой.

Последний раз все вместе мы виделись на праздновании 15-летия выпуска из школы. На 20-летие так и не собрались. Не до праздников.

Вова. После службы в армии он ушел в МВД… Той зимой вместе с остальными он стоял в оцеплении на Институтской, ударами дубинки гнал по заснеженной улице киевских митингующих, потом отступал под градом булыжников, стрелял, стрелял, да.

— Тогда надо было давить, — говорит Вова. — Тогда. Не дали, не разрешили. Суки.