«Не радуйся раньше времени, – осадил он себя. – Узел – это немало, но и не все. Нужны еще доказательства, конкретные и неопровержимые».
Добравшись до дома, Сорокин сел за стол и принялся чирикать на бумаге загогулины и вопросительные знаки.
«И узла недостаточно. Попробуем посмотреть с другой стороны. Предположим, что самоубийство. Допустим, женщина в расстроенных чувствах смогла-таки связать казацкий узел. А что? Сумела, коль в молодости имела дело с лошадьми, со скотом, умела вязать подобные узлы. Но вот вопрос: потолок в наших хоромах – три с половиной метра, бывший вокзал там был… Могла ли она дотянуться? К крюку привязать этот шнур, сначала причем сняв люстру, и претяжелую. Тамара сказала: надо ее помыть, я и снимал, Тома не осилила… так, стоп, стоп. Вернемся к тому, что можно задокументировать. Итак, высота потолка – три с половиной метра, это легко подтвердить документами, технический паспорт… При этом рост Тамары указан в протоколах, да я и так помню – метр шестьдесят восемь. Стол у меня был казенный, табуреты тоже. Стало быть, стандартная высота… если я ничего не путаю, то семьдесят шесть сантиметров, табуреты – такие же. Накинем около пятидесяти сантиметров. Допустим, сто двадцать шесть сантиметров.
Пожарский утверждает, что табуреты стояли, упавших не было. И это же указано в протоколе осмотра: вся мебель на своих местах. Если бы женщина – не физкультурница, не гимнастка – балансировала на табурете, установленном на столе, потом прыгнула в петлю, то табурет непременно должен был упасть, так?
И следы ног должны были быть на скатерти. Колька твердо заявлял, что ни на столе, ни на скатерти никаких следов не было ни от ног, ни от ножек. И протокол не содержит никаких отметок о следах – вот еще фактик, пусть и негативного характера.
Соседки, если их спросить, наверняка подтвердят, что Тамара к спорту никакого касательства не имела. У нее нередко кружилась голова, особенно когда она поднимала руки.
Ну, положим, в состоянии крайнего возбуждения она все-таки взбирается на стол, поднимает руки… Руки. Понятно, что человек, стремясь дотянуться до чего-то, высоко их поднимает».
Сорокин поспешил на телеграф, отбил депешу в Киев: «Сообщи длину рукавов пальто тчк срочно». Анька не заставила ждать, потратилась аж на «молнию»: «60».
«Нужен двойник Томы, причем человек свой, неболтливый, такого же роста и хотя бы примерно с такой же длиной рук. Реконструировав все это, мы сможем метрически подтвердить, что Тамара физически не могла дотянуться до крюка».
Выслушав вопрос Сорокина, Оля подтвердила: да, в ней метр шестьдесят восемь.
– Месяц назад медсестра замеряла.
И что же, Николая Николаича интересует длина…
– Чего-чего? – переспросила Оля, сбитая с толку.
Сорокин терпеливо повторил:
– Твоего рукава.
– Да мне-то почем знать? Я ж готовое платье ношу, у портних не бываю.
Она покосилась на Кольку с немым вопросом: не приболел ли капитан окончательно? Однако тотчас убедилась, что как раз Пожарский кое-что разумеет в происходящем. Он извлек из кармана моток бечевки и ловко, как заправский закройщик, отмерил расстояние от ее плеча до запястья, завязал на веревке узелок и пошел искать рулетку.
Сорокин, видя, как глаза Оли становятся похожими на два блюдца, хотел было что-то пояснить, но промолчал. Он ждал возвращения Кольки. От того, что он скажет, зависят дальнейшие действия – если ответ, им полученный, будет не тем, который ожидается, и смысла нет что-то растолковывать.
На пороге возник Колька и провозгласил:
– Шестьдесят.
Рука Сорокина дернулась, точно он собирался перекреститься, но вовремя спохватился.
– Ты можешь из библиотеки отлучиться на час-другой?
– Могу. Вот Николай заменит.
– Нет, он тоже нужен.
В это время как нельзя кстати подскочила Светка с новым списком желаемых литературных шедевров, вот ее-то Оля и назначила своим заместителем.
– А в-вы куда? – чуть заикаясь, спросила она, осторожно поглядывая на Сорокина. – Т-туда, что ли? В казарму?
Когда мужчины вышли, Светка ухватила Ольгу за рукав:
– Оля, вы там осторожно! Там ходят всякие непонятные.
«Вечно она со своими фантазиями», – подумала Оля, но все-таки спросила:
– Что, опять призраки? Где на этот раз?
– В казарме, – смутилась девчонка. – Хорошо, если живые, а вдруг… эти. Упыри!
И замолчала. Оля удивилась:
– Что-то новенькое?
Однако Светка, смутившись, потупилась и начала пороть такую чушь, что девушка, не теряя времени, поспешила прочь.
Выяснилось, однако, что Светкины предупреждения частично не были лишены оснований. Не упыри, не призраки, но кто-то шуровал за якобы опечатанной дверью комнаты Сорокина. Причем возились громко, шумно и уверенно, как если бы не делали ничего плохого, не ожидая ни гостей, ни помех. Это притом что бумажка с печатью вроде бы была цела.
Николай Николаевич глянул на дверь Машкина – замок висячий на месте. Капитан сделал ребятам знак разойтись, достал пистолет, как мог осторожно толкнул дверь, радуясь, что так и не удосужился перевесить ее, чтобы открывалась наружу.
