Весной 1899 г. отец купил дом на 12-й линии Васильевского Острова, за Средним проспектом. Район этот был, по тогдашним понятиям, очень отдаленный, и многие наши знакомые удивлялись, что мы забрались в такую глушь. Принадлежал дом адвокату Зеленко, незадолго перед тем судившемуся и осужденному в ссылку по громкому делу о мошенничестве. У Зеленко были большие связи среди высокопоставленных пожилых людей, падких на женский пол. Рассказывали, что он устраивал им обеды, на которые приглашал и красивых женщин не слишком строгого поведения, а затем пользовался этими знакомствами, чтобы устраивать те или иные дела. По-видимому, у него были большие связи и в жандармском миру, и в числе бывавших у него были начальник дворцовой охраны генерал Черевин и жандармский генерал князь Туманов.
Осужден был Зеленко по довольно курьезному делу: у отставного генерала Попова, потомка Потемкинского секретаря, было два сына, одного из которых он по завещанию лишил наследства за женитьбу против его воли. Обделенный обратился за советом к Зеленко, и по его указанию подал прошение об уничтожении завещания, как несправедливого, в Собственную Его Величества Канцелярию по принятию прошений. Это было учреждение с довольно оригинальной компетенцией, возможной только при абсолютистском строе. Оно рассматривало всевозможные прошения по вопросам, выходившим из рамок закона или даже противоречащим ему. По идее оно было коррективом к случаям, когда по латинскому выражению «Summum jus, summa injuria esto»[24], но в действительности понемногу в Канцелярии выработалась практика не представлять на утверждение Государя решений, идущих вразрез с законом. Поэтому и прошение Попова, вероятно, не имело бы успеха, если бы пошло нормальным порядком, но Зеленко это и не интересовало; при Канцелярии состоял всегда жандармский офицер, вероятно в воспоминание о тех временах, когда по легенде Николай I, назначая Бенкендорфа первым шефом жандармов, дал ему платок, дабы утирать слезы вдов и сирот. В тот момент при Канцелярии состоял в этой должности молодой офицер Меранвиль-де-Сен-Клер, приятель Зеленко, которого тот убедил поехать к брату наследника Попова, унаследовавшему все состояние, и передать тому, якобы от имени управляющего Канцелярией барона Будберга, что Государь возмущен завещанием его отца и что Будберг советует ему добровольно поделиться наследством с братом. Оба Поповы были, как говорили, люди хорошие, но недалекие, и этот без всякой проверки согласился на раздел, но его тесть отправился проверить все к Будбергу, где и выяснилась вся махинация Зеленко. Ссылка на житье, к которой были присуждены оба мошенника, как я уже говорил, была очень несерьезным наказанием, особенно для людей богатых, а Меранвиль еще до суда успел жениться на богатой собственнице известных тогда в Петербурге Воронинских бань. Из ссылки после отбытия наказания он перебрался в Ниццу, где о его процессе ничего не знали, и перевел туда все женино состояние, что дало ему возможность после революции оказывать помощь многочисленным русским эмигрантам, заброшенным судьбою на юг Франции; в это время он именовал себя «маркизом», не знаю, насколько законно, но, во всяком случае, он вполне искупил своей добротой погрешность своей молодости.
В доме Зеленко, когда отец купил его, жил квартирант князь Лев Кочубей, брат Виктора Кочубея, бывшего долгие годы начальником Главного Управления Уделов. Лев Кочубей, человек легкомысленный, быстро спустил свое значительное состояние и в ту пору был весь в долгах, перебиваясь случайными заработками на различных аферах. Часто носил он шляпу с очень широкими полями, якобы, чтобы напомнить фразу из «Полтавы»: «Богат и славен Кочубей, его поля необозримы», ибо настоящих полей у него уже не было. Поэтому, в 1905 г. все были удивлены известием о пожертвовании им миллиона рублей в образованный тогда комитет по воссозданию флота на добровольные пожертвования, и сперва не могли понять, откуда у него взялись деньги. Позднее говорили, что за его спиной стояли иностранные аферисты, надеявшиеся тогда продать России южноамериканские военные суда или получить выгодные заказы на постройку новых судов.
Когда отец въехал в дом после Кочубея, ему первое время так надоедали своими телефонными звонками разные кредиторы Кочубея, что он попросил переменить ему номер телефона. Кстати, телефон явился тогда у нас в доме новостью, ибо, хотя он существовал в Петербурге уже ряд лет, мои родители, живя в центре города, не чувствовали в нем потребности.
