Исходя из этих данных и того, что могли тогда дать наши общины, мы составили свой мобилизационный план, наметив, какие общины что должны будут выставить и в какой срок. С места выяснилось, что потребуется нам всего с первых же дней 7000 сестер, тогда как в общинах их имеются пригодные идти на фронт всего около 4000, таким образом, нам пришлось в первую очередь наладить устройство 8-мимесячных курсов для подготовки сестер. Затем все врачи и возможные санитары были военнообязанными, и поэтому нам пришлось войти в соглашение с военным ведомством о предоставлении нам необходимого числа и тех и других. Врачи и были нам предоставлены поименно, все работавшие в наших общинах, а запасные нижние чины должны были быть предоставлены в течение нескольких лет для прохождения ими учебных сборов при общинах для специальной санитарной подготовки. Скажу впрочем, что все наши тогдашние расчеты были превзойдены во много раз во время войны и что, в частности, подготовленных санитаров оказалось исключительно мало. Однако намеченные нами учреждения все были готовы в указанные сроки.
Еще мой дед Мекк был с самого начала в числе крупных акционеров Волжско-Камского банка; акции эти бабушка распределила между всеми внуками и эти акции вместе с купленными моими родителями составили что-то около 700 штук. Кажется в 1909 г. я впервые участвовал в общем собрании акционеров банка и выступил с критикой, по моему мнению, чрезмерной осторожности банка. Надо сказать, что замечания на деятельность правления делались очень редко и исходили больше от мелких акционеров, владельцев одной или двух акций, причем часто делались лишь, если критикующие не столковывались с правлением на сумме отступного, которое ему выплачивалось за молчание. Замечания эти бывали обычно вздорны, и отступное давалось лишь, чтобы не затягивать зря собрание. Давалось не больше 100 р., но так как получатели их проделывали ту же операцию в нескольких банках, это давало им подчас больше 500 р., по тогдашним временам сумму значительную. Замечания крупных акционеров бывали гораздо более редки, но и более вески, и нормально, как я потом узнал, делавшие их скоро предлагались к включению в состав Совета банка — так было и со мной.
Во главе банка стояло (как и вообще во всех частных банках того времени) правление, один из членов которого, директор, принимал единолично значительную часть решений. Наиболее важные вопросы вносились правлением на обсуждение Совета (например, об открытии кредитов выше известного предела, новом выпуске акций и т. д.). Председателем правления был тогда Мухин, член Гос. Совета от торговли и бывший директор банка, считавшийся долго наиболее выдающимся банкиром России, но к этому времени уже очень устаревший. Директором был Барк, будущий министр финансов. Человек, несомненно, способный, он раньше служил в Гос. Банке и был одним из его директоров (или заведующих отделами). Там он получал хорошее для чиновника жалование, но, конечно, несравнимое с банковским. Правление банка получало 5 % чистой его прибыли, и директору приходилась львиная их доля. По-видимому, Барку приходилось в то время около 200 000 р. в год. Другими членами правления были привлеченный Барком в него очень порядочный, но скорее незаметный чиновник Виндельбанд и Малышев, выдвинувшийся из числа второстепенных служащих банка, дельный, прекрасно знающий банковскую технику, но довольно узкий.
Барк при мне пробыл в банке недолго и ушел со скандалом. Кажется, весной 1912 г. было решено произвести новый выпуск акций, причем преимущественное право подписки на них предоставлялось всегда старым акционерам. Операция эта была для них всегда выгодна, ибо биржевая цена старых акций всегда бывала значительно выше выпускаемых новых, устанавливавшейся всегда министром финансов; в данном случае она была около 700 рублей, а биржевая около 1400. Не все старые акционеры, однако, пользовались этим правом и оставшиеся не взятыми ими акции распределялись между служащими банка, составляя небольшую прибавку к их, в общем, скромному жалованию. Однако вскоре после окончания этой подписки в одной из маленьких газет появилась заметка о недовольстве служащих одного не названного банка тем, что в отступление от этого правила директор банка передал неподписанные акции своей возлюбленной (вдове члена Гос. Совета Романовой). Оказалось, что речь шла о Барке, и когда через несколько дней состоялось заседание Совета банка, то в нем сряду зашел разговор об этом случае, причем все были согласны, что для репутации банка он крайне неприятен. На основании этих разговоров председатель Совета переговорил с Барком, который сряду вернул эти акции, на чем, однако, инцидент не закончился. Положение Барка в банке стало после этого столь неловким, что через несколько месяцев он из него ушел. К сожалению, однако, он получил сразу назначение товарищем министра торговли, а позднее стал министром финансов. Это было второе за время Думы назначение человека (1-й был Курлов) замаранного, на крупный пост.
