Вся переправа заняла у нас около трех часов. Собрали телегу, поблагодарили Юзика, пообещав угостить его при возвращении назад московскими папиросами, затем, погрузили багаж и поехали, а вернее - пошли вслед за подводой.
Я думал, что на этой переправе все наши мучения окончатся и оставшиеся километры мы пройдем спокойно. Но оказалось, что впереди, пожалуй, самое трудное. Дорога постепенно исчезла и превратилась в такую топкую грязь, что лошадь без нашей помощи не могла тянуть подводу. Ноги проваливались в топкое месиво почти до колен, и вытаскивать их приходилось с усилием. Это было так тяжело, что часто останавливались, чтобы отдышаться и не упасть от усталости.
Наконец дошли до такого места, что передвижение на телеге стало немыслимым. Двое партизан отправились в межрайпартцентр за помощью, а я с третьим уселись на воз и стали ждать их возвращения. От усталости задремали, а потому появление большой группы людей было для нас неожиданностью.
Прибыли несколько верховых и пеших, которые весело и энергично взялись разгружать телегу. Груз положили на верховых лошадей и тронулись в путь. Остальные партизаны с лошадьми остались разбирать телегу.
Я шел, держась за хвост лошади - идти самостоятельно не хватало сил. Где и как мы шли, трудно сказать. В это время стало так темно, что вокруг ничего не было видно.
Пришли к большой землянке, где помещался комендантский взвод. Тут мне дали воды умыться и обмыть сапоги, после чего я отправился в штаб доложить о прибытии. Ефим Данилович Гапеев расспросил меня о здоровье, распорядился покормить горячим ужином и отправил отдыхать в землянку комендантского взвода. Заснул я моментально и первую ночь спал как убитый.
В МЕЖРАЙПАРТЦЕНТРЕ
Лагерь межрайпартцентра размещался на песчаном островке, густо заросшем сосновым лесом и окруженном болотом. В центре находился штаб соединения землянка Ефима Даниловича, замаскированная снаружи кустами.
На этом песчаном островке вода подходила очень близко к поверхности, а потому срубы землянок нельзя было глубоко опускать в землю. Помню низкое помещение штабной землянки с покатой крышей, обложенное сверху дерном и мхом. Возле входа - скамеечка, и напротив, под деревом, - колодец. На скамейке ведро с водой и кружка.
Просторная землянка внутри обтянута белым парашютным шелком. Он придавал ей опрятный и даже красивый вид. Кровати тоже задернуты белыми шторками, и их совершенно не видно. По обе стороны входных дверей - два небольших окошка.
В землянке стоял большой стол, за которым писали, рассматривали карты, а иногда обедали. Было несколько табуретов и скамья. Слева возле двери находилась железная печка со стоящим на ней большим чайником, а возле нее маленькая скамеечка с ведром и кружкой. Под скамеечкой - мелко наколотые дрова. Зимой печка ставилась посреди землянки, а на лето ее отодвигали к выходу и использовали только для кипячения чая.
С правой стороны находились рация для связи с Москвой и радиоприемник. В землянку собирались слушать последние известия.
Недалеко от штаба были оборудованы землянки разведки, военно-оперативного отдела, медсанслужбы, редакция газеты. В одной из них, большей, размещалась типография с наборными кассами и ручным станком, в другой, меньшей, жил редактор Ю.Б.Драгун. Наборщики, они же и печатники, спали на рабочих местах. Целые дни, а иногда и ночи, они набирали и печатали газету, листовки. Самую большую землянку отвели комендантскому взводу. В ней, как в казарме, устроили деревянные нары с сенниками и домоткаными одеялами.
Рядом находилась столовая - длинный стол со скамейками по обеим сторонам. Тут же, за елочками, - кухня, где все получали еду в котелки и миски. Во время обеда партизаны смотрели представление, или, как его называли, "цирк".
Боец комендантского взвода Юзик Филиппов, весельчак и шутник, каким-то образом выдрессировал двух лошадей, и они, как только раздавался сигнал на обед, моментально приходили в столовую, становились в конце стола и начинали дружно отвешивать поклоны. Партизаны смеялись и давали лошадям корочки хлеба, картошку, пучки травы или сена. Это было очень веселое зрелище.
Одну из землянок называли больницей. В ней работали доктор Тайц и медсестры. Больных вообще было мало. Больше всего лечили партизан с натертыми ногами, простудными нарывами. После боев появлялись раненые, которым делали перевязки и операции. Таких укладывали в землянке на нары. Бойцов с тяжелыми ранениями отвозили на аэродром, а оттуда самолетами переправляли на Большую землю.
Чистота в больнице поддерживалась идеальная. Все стены обтянуты парашютным шелком, простыни также шелковые. Но лечь в больницу без серьезной причины или тяжелого ранения считалось позором. Поэтому все старались остаться в своих подразделениях, просили лишь позволить им приходить на перевязки.
В ведении доктора Тайца была баня с дезинфекционной камерой. После каждой поездки все отдавали на дезинфекцию верхнюю одежду и белье. Этого требовали и от временно приезжающих в лагерь.
После болота и липкой грязи я обрадовался песочку и густому, чистому сосновому лесу.