После многократных и долгих расспросов решили ехать на хутор, что напротив базы отряда "Искра", и попробовать перебраться на лодках. Поехали. Дорога все ухудшалась. Проезжали через небольшие мостики, все бревна которых двигались под колесами, как живые. В некоторых местах ехали по настилу из жердей, сделанному недавно. Иногда телегу так качало, что нужно было держаться обеими руками, чтобы не вывалиться.
Но вот дорога пошла в гору. Окрестность стала изменяться: небольшие холмы, желтый песочек среди вереска, мелкие кустики и сосны - густые, мохнатые, а не длинные и редкие, какие были раньше. Но такие оазисы среди бесконечных болот Налибокской пущи попадались не часто.
Проехали еще два-три бугорка и начали опять спускаться вниз к болоту. Вправо от нас показался большой луг, покрытый кочками, заросшими прошлогодней травой. Здесь паслось большое стадо коров. Его охраняли трое партизан с винтовками. Партизаны стояли под деревом и смотрели на проезжающие мимо телеги.
- Скоро будет хутор, - говорит возница.
И в это время телега ныряет в глубокую яму. Наткнувшись на какой-то подводный пень или камень, переворачивается. Возница окунается с головой, а я успеваю уцепиться за край телеги, но все-таки ноги выше колен промочил. Оружие, сумка с бельем, хлеб - все погрузилось в воду и намокло. С трудом выбираемся, поднимаем телегу, снимаем сапоги и выливаем из них воду.
Едем дальше. Становится холодно ногам, а возница, весь мокрый, танцует рядом с телегой, чтобы хоть немного согреться.
Километра через три увидели обставленную срубленными деревьями хату, а за ней - вторую, на плоской крыше которой, в целях маскировки, была насыпана земля и сделаны грядки. Это от немецких самолетов, которые бомбили и обстреливали отдельные хутора, уцелевшие или восстановленные после блокады пущи.
Подъезжаем ко второй хате. Во дворе горит маленький костер. Мы начинаем сушить свою промокшую одежду. Тут стоят трое партизан: одна женщина и двое мужчин. Они только что переправились с того берега на лодке. Начинаются расспросы и споры. Партизаны уверяют, что подводы и лошадей переправить не удастся.
Подходит хозяин хутора и лодки - молодой парень по имени Юзик. Он молча прислушивается к разговору, затем объясняет, что телегу можно разобрать и перевезти по частям, груз тоже. А вот перейдет ли лошадь? В глубоких местах она переплывет. Но на той стороне реки топкое болото, в котором лошадь может завязнуть, и вытащить ее будет невозможно.
Мы с возницей прислушиваемся к спору, сушимся возле костра и едим промокший хлеб и колбасу, обжаривая их предварительно на прутках в огне.
Наконец принимаем решение двигаться дальше. Мой возница возвращается назад, а я отправляюсь вперед со второй подводой.
Подъезжаем к реке. Маленькая болотная речонка разлилась сейчас чуть ли не на полкилометра. На воде возле берегов тонкая, как стекло, корочка льда, и по течению плывут, будто хрустальные, льдинки.
Начинаем разбирать телегу. Один партизан переезжает на противоположный берег, все время тщательно прощупывая дно длинным шестом. Двое остаются на этом берегу. Я лежу возле костра на плащ-палатке и наблюдаю за переправой. Лодка со стоящим в ней Юзиком медленно курсирует туда и обратно.
Возле меня играют ребятишки: две девочки и один мальчик, вооруженные до зубов самодельным оружием из щепок и прутиков. Лошадь медленно бродит, кое-где пощипывает прошлогоднюю сухую траву.
Вот телега, весь груз и партизаны уже на том берегу. Осталось переправиться мне и переплыть лошади. Дают длинный прут, и я сажусь на нос лодки, чтобы погонять лошадь в воде. Затем ее загоняют в реку, и мы трогаемся. Лошадь плывет к островку. Это самая легкая часть пути. За островком начинается вязкое дно - самое опасное место. Пока все идет благополучно. Лошадь выходит на островок, встряхивается и начинает искать сухую траву. Меня тоже высаживают. Беру лошадь за уздечку и веду на противоположную сторону островка к воде.
На той стороне реки кроме троих партизан, ехавших со мной, стоят еще трое, и каждый принимает самое живое участие в переправе. Все наперебой дают советы, но до меня доносится неразборчивый хор голосов.
Юзик в это время молча огибает островок. Я тоже ничего не отвечаю. Да и никто не требует ответа. И так ясно, что все зависит от лошади. Она, старая, партизанская, привыкшая ко всему, постарается выйти и из этого испытания. Нужно только предоставить ей самой выбирать дорогу через топкую грязь.
Наконец лодка обогнула островок, и я погнал лошадь в воду. Умное животное, осторожно ступая и обнюхивая воду, начало медленно двигаться вперед. Я махал хворостиной. Юзик покрикивал. А с противоположного берега слышались причмокивания, ласковые слова и возгласы одобрения.
Лошадь шла зигзагами, выбирая более безопасный путь. Иногда проваливалась глубоко в воду. Но тут же делала судорожные усилия, вырывалась из грязи и продолжала пробираться дальше. Наконец показались из воды ноги. Измученное животное подошло к берегу. Все руки тут же потянулись к уздечке и вытащили дрожащую от усталости лошадь на сушу.