Что я чувствовал тогда - трудно описать. Помню, что стоял как вкопанный, не в силах сдвинуться с места.
Но вот острота первого момента прошла. Я оглянулся. Посмотрел на рядом стоящих. На всех лицах написано страдание. Все смотрят с ужасом, будто окаменелые...
Заметив группу людей, подошел патруль: два солдата и один унтер-офицер. Они молча остановились и вначале удивились. Затем дружно расхохотались.
Лицо "пахаря" расплылось в торжествующей улыбке. Он поднял глаза на патрульных и что-то сказал по-немецки. Те заговорили, быстро-быстро, пересыпая слова веселым смехом.
Вначале я подумал, что вся эта страшная история происходит только из-за умственной отсталости одного немца, не имевшего никаких человеческих чувств. Но когда подошел патруль, состоящий из здоровых молодых парней, и я услышал их неподдельный смех, шутки и советы подкормить "лошадей" овсом, понял, что дело не в одном немце, что все гораздо глубже. Понял, что все зверства и издевательства немцев над пленными и мирным населением происходят не потому, что их выполняют специально отобранные и обученные команды, а оттого, что фашистская идеология, вбивавшаяся годами в головы людей, исковеркала многим душу.
ТРЕТИЙ И ЧЕТВЕРТЫЙ ПОГРОМЫ
После второго погрома в гетто случались отдельные налеты, которые устраивали немцы для собственного развлечения. Но после предыдущих эти считались незначительными эпизодами.
В январе 1942 года вместо Городецкого начальником гетто назначили немца Рихтера, широкоплечего гестаповца. Его заместителем был назначен Гатенбах, высокий полный блондин.
Деятельность свою Рихтер начал с уверений, что никаких погромов больше не будет и он сам займется упорядочением жизни в гетто. "Упорядочение" началось с переселений. Расселили по специальностям и по месту работы. Во время этой неразберихи все что-то теряли. Одним приходилось бросать обжитую комнату, другие расставались с родственниками и друзьями. И почти все теряли хорошо оборудованные укрытия. Протестовавших избивали и переселяли насильно.
Но вот наступило 2 марта 1942 года. После выхода рабочих колонн из гетто весь район, за исключением улиц, на которых жили семьи еврейских полицейских и евреев, прибывших в Минск из-за границы, был окружен гитлеровцами. В окружение вошли часть улиц Хлебной, Республиканской, Раковской и других.
Начался погром. Он проходил по той же системе, как и первые. Людей выгоняли из домов, грузили на машины и увозили.
Жившие в районе Кальварии рассказывали, что там на железнодорожных путях стоял товарный эшелон без паровоза. Из закрытых вагонов раздавались крики и стоны. Очевидно, вагоны были набиты до отказа людьми. Вагоны простояли трое суток. Потом эшелон куда-то исчез.
Впоследствии удалось узнать, что этот эшелон был отправлен на станцию Койданово. Там в заранее подготовленных ямах зарыли всех захваченных в этот страшный день.
В апреле было проведено несколько ночных налетов. Особенно зверский был 23 апреля на улицах Слободской и Коллекторной.
В конце апреля были арестованы и отправлены в тюрьму председатель юденрата Илья Ефимович Мушкин, начальник полиции Серебрянский, начальник отдела труда Григорий Львович Рудицер и другие члены комитета. В начале мая они были казнены.
27 июля объявили, что все работающие должны явиться завтра на площадь для получения красных и зеленых знаков (специалисты и чернорабочие). Утром 28 июля в гетто появилось множество полицейских. Они начали сгонять всех на площадь.
В первую очередь согнали чернорабочих, и когда площадь заполнилась, их окружили плотным кольцом. В 12 часов подъехали "душегубки". В них загоняли людей и увозили.
В тот день погиб бывший режиссер театра имени Янки Купалы Михаил Абрамович Зорев.
"Душегубки" заезжали во двор обойной фабрики, разгружались там и быстро возвращались обратно. К трем часам дня район, где жили чернорабочие, был "очищен". Начали сгонять на площадь жителей других районов.
Погром продолжался четверо суток.
29 июля умертвили всех больных в больнице и всех евреев в чехословацком гетто, находившемся на Шпалерной улице.
31 июля в гетто приехал главный палач Белоруссии гауляйтер Вильгельм фон Кубе. Он заявил, что погромов больше не будет. Нужно было уничтожить всех неработающих, это они сделали.
После посещения Кубе в гетто возвратились рабочие колонны. Матери не находили своих детей, мужья - жен, жены - мужей, дети - родителей. Люди входили в пустые разгромленные квартиры и с ужасом убеждались, что родных нет и они их никогда не увидят.
После этого погрома уход в партизаны усилился. Но усилилась и охрана гетто.
Бежали ночью большими группами в 25 - 30 человек. Некоторые с оружием. Уходили в одиночку. Но многие, натыкаясь на засады, погибали.
