– Он нормальный, он просто дебил. Не опасен, так что можешь переводить, только предупреди, чтобы с ним поласковее, чтоб не спорили.
– А с чего это просто дебил будет у тебя на учете состоять? Чего он натворил?
– Он соседа убил…
– Как убил?
– Ну как, не понравился ему сосед. Конкретно, ножом убил, если тебе это интересно. Зарезал.
– И что, по 105-й он всего лишь только на учете состоит? Да я с удовольствием буду к тебе раз в неделю приходить за таблеточками. Буду самым лучшим пациентом.
– Да нет, он год в психушке полежал. А сейчас он тихий, так что переводи его смело.
– Нет, ты все-таки зайди, оставь запись. Мало ли кто ему в палате не понравится. Заодно расскажешь, как за 105-ю так легко отделаться. Очень надо, есть люди, ради которых я и на два года в психушке соглашусь.
Все усилия, вся работа, труд почти целых суток напрасен. Алкаш мучительно прощается с белой горячкой. Мужчина серьезный, положительный, трудится в охранном агентстве, к работе относится ответственно, даже порой чересчур акцентирован на своей деятельности. Веревки с трудом удерживают порыв сходить проверить посты, сменить караул. В конце недели притих, пора выпускать в люди. Но с утра должен ответить на главный вопрос: «Ты где?» Последние дни в ответ звучало:
– Я на работе!
Галоперидол. Вчера утром:
– Я в дурдоме!
Прогресс, человек уже в медицинском учреждении. Надо развивать успех. Весь день занимаемся спортивным ориентированием, заучиваем ответ:
– Запомни, ты в больнице, ты в реанимации. Повтори.
– Я в больнице, я в реанимации.
– Молодец!
К вечеру практически уверен в успехе, отвечает сразу, четко, не дожидаясь вопроса, достаточно взять в руки шприц.
Утро. Начмед:
– Где вы находитесь?
– Я в дурдоме. Я тут работаю.
– А простите, а кем?
– Санитаром-психологом.
– Хорошо, лежим до завтра.
И весь мой курс обучения псу под хвост. Обидно.
Решил, что завтра после работы напьюсь, точно напьюсь, терпения уже нет. Скорей бы утро. Час, целый час, больше, пытаюсь добиться от местной селянки ответа на вопрос, что произошло с ее мужем, сорокалетним диабетиком. Простой вопрос, простейший, заданный на понятном языке людям:
– Пожалуйста, ответьте, ваш муж такой долбоеб всю жизнь или это случилось с ним только сегодня?
– Доктор, а что с ним? У него ведь диабет.
– Я знаю, что у него диабет. Я знаю, что у него был кетоацидоз. Но сахар сейчас нормальный, ацидоза сейчас нет. Я не могу понять одного, почему у него голова на место не встает и почему, кроме как «пошел ты на хуй», я от него других слов не слышу. Вы мне скажите только «да» или «нет», он вчера, вчера он нормальный был?
– Я не знаю, я вчера была на работе, я пришла, а он сидит на кухне, читает. Я ему все время говорю, не читай ты так много, тебе вредно читать. У него же инсульт пять лет назад был.
– Знаю, что был у него инсульт, ну и что?
– Ему же нельзя после инсульта мозг нагружать, а он читает. Вот все от этого. Его дядя, когда инсульт перенес…
– Меня не интересует его дядя. Когда вы от него нормальные слова слышали, кроме «пошел ты на хуй».
– Это у него наследственное, я вам скажу, доктор, его покойная бабушка…
– Не надо мне про его бабушку, царство ей небесное. Меня интересует, не мог он вчера перебрать с дозой инсулина? Или не поесть после укола? Вы с ним вчера разговаривали? Может, он какое-то время вчера без сознания был?
– Нет, вчера не разговаривали, я же говорю вам, я весь день на работе была, пришла, а он читает. Знаете, у нас дома справка есть, там написано, что у него дырки в голове. Ему читать нельзя.
– Где?
– В голове у него дырки нашли в прошлом году, там так написано.
Пришлось выставить за двери: иди за справкой, срочно иди. Но приноси завтра, и не раньше 10, пусть новая смена побеседует. Про дырки в голове я уже читать не буду, читать вредно.
Никогда не был поклонником больничной кухни. Наш шеф-повар тетя Ира в очередной раз хворает белой горячкой. Второй раз за год, с начала января. Кажется, сегодня уже третий день, надо подумать, не пора ли выпускать в люди. Несколько простых вопросов, проверить способность ориентироваться.
– Привет. Ты кто?
– Ирка.
– Ты где?
– На пристани.
– Посмотри по сторонам, какая тут пристань.
– Нормальная пристань, пароходы тут приплывают, отплывают.
– Ты чего, дура, что ли? Где ты видишь пароходы?
– Да вон же стоит, разгружается.
– Ну хорошо, а что ты сейчас делаешь на пристани?
– Ну как что? Мы тут рыбой торгуем…
– Какой рыбой? Ты чего, рыбу с пищеблока воруешь?
– Я? Да ты чего? Да я ни разу! – В сторону: – Вовка, ты этому пидору рыбы не продавай, он говорит, я ее пизжу!
– Ладно, ладно, успокойся. Скажи лучше, обедать будешь? Поешь?
– Поем. А чего у нас на обед-то?
– Суп гороховый, говорят, вкусный.
– Тамарка, что ли, наварила? Сам ешь. Приятно тебе помузицировать, смотри не обосрись.
Интересно, в бреду, а понимает. Знает, что Тамаркин суп лучше не есть. Кстати, Тамарки, сменщицы и подруги, что-то давно не было, пора бы и ей у нас появиться.
