– Можно. А нассать в валенки опасно вдвойне: брюки-то всегда заправлены внутрь. Как говорится, ни капли мимо. И бегать в валенках тяжело, добежать до нужного места, в тепло, успеешь не всегда.
– Вот идиот, без ног остался.
– Точно. На месте главного санитарного врача я бы валенки запретил.
– Ну вы даете, запретить валенки, наш национальный, можно сказать, символ.
– Нет, я не говорю о запрете. Я просто бы издал такой указ. Ввел бы строгий дресс-код во всех ресторанах, пабах, рюмочных и винных магазинах. Посетителям в валенках категорически бы запретил продажу алкоголя. Не одну пару ног спас бы от ампутации.
– Ладно, шутки шутками, но тут придется ампутировать. Больной согласен?
– Согласен. Только просит об одной вещи, перед операцией дать ему нашу пилу, заточить. Он говорит, что разбирается в пилах, он плотник…
Читаю историю болезни. Поражаюсь наблюдательности. Запись терапевта. Неврологический статус: «Анизокория. Зрачки D>S, правый глаз искусственный».
Невообразима человеческая жестокость. Консультация терапевта:
«Изо рта – запах алкоголя, походка шаткая, в позе Ромберга неустойчив. Диагноз: закрытый перелом правого бедра».
Прошу начальника:
– Мне в отпуск пора, устал…
– Это с чего так решил? Рано.
– Понимаешь, прогуливаюсь со своей собакой по парку. У одного куста лежит камень. Раньше его вроде не было, поэтому заинтересовало. Подошел посмотреть. Камень размеров солидных. Поднять одному, пожалуй, можно, но принести – сомневаюсь. На камне выбито четверостишие. Вот такое:
И подпись внизу:
Странно… Место, думаю, обычное для таких стихов – забор, ну стена сарая, а инструмент – мел, баллончик с краской, но никак уж не зубило. И решил в Яндексе поискать поэта по имени Чак, которому не лень было свой корявый стих таким непростым способом донести до читателей. О наболевшем. Кому же так повезло, кому досталось такое преданное вместилище любви? Да еще сделавшее автора более человечным? И тут с ужасом понимаю, что это памятник на могилке любимой собаки. Чака. Все. Пора мне в отпуск.
Звонок из терапевтического отделения:
– Помогите, пожалуйста. У нас тут больной неадекватный, ничего не помнит, где он, как сюда попал.
– Так он накануне бухой поступил, протрезвеет – может, и вспомнит.
– Нет, он не хочет говорить, как его зовут. Спросили, а как звать жену – помнишь? Отвечает, что тайна.
– А где он сейчас?
– Убежал, где-то по больнице бегает.
– Так что, вы мне предлагаете его поймать? Поймаете – звоните.
До вечера так и не дождался звонка. Интересно, отловили или нет? Звоню сам:
– Ну и где ваш псих?
– Да мы его домой отпустили. Жена за ним пришла, и знаете, как ее зовут? Действительно Тайна. А мы его чуть в сумасшедшие не записали.
Начмед:
– Это что за прическа у человека? И почему на табличке написано Йети? Он кто?
– Пока неизвестный. Но у нас сегодня неизвестных трое, вот мы им пока дали временные имена. Этот – Йети.
– А почему?
– Просто у нас их намного больше, чем в Гималаях. Этот уснул в луже во время оттепели, а лужу прихватило морозцем. Вмерз так, что «Скорой помощи» лед в луже вокруг головы пришлось обрубать топором. Голову он на весу держать не мог из-за тяжести намерзшего льда. Так и привезли, тут только оттаял. И ничего, кажется, даже не простудился.
– Ну а что, «Скорая» не могла как-то лед растопить, все бы поаккуратнее вытащили?
– Говорят, пытались попросить у прохожих принести теплой воды, но никто так и не принес хотя бы ведерко. Далеко, говорят. Предлагали теплой мочой полить, пришлось отказаться. Хотя, может, и не отказались, воняло от товарища…
В приемном отделении у входа вывесили объявление, прейскурант цен на платные услуги. 20 страниц. Начинается безобидно: прием врача, КМН, ДМН. Анализы крови, мочи, биохимия, УЗИ и т. д., все возможные в больнице исследования по нарастающей сложности и цене. На последней странице – цены на бритье, посмертный макияж, одевание… Ничего не скажешь, все этапы курса лечения в больнице отражены полностью.
Докладываю на обходе:
