— Да вообще-то никто. Но я ему как сестра… Он меня так и называет.
— Тогда вас не пустят. У него сейчас карантин.
— Какой ещё карантин?
— Все поступающие в детский дом проходят трёхдневный карантин. В это время их никуда не выпускают и наблюдают за ними. Нет ли у них каких заразных болезней, психических расстройств. Всякие попадают в детдом. Бывают очень запущенные: грязные, с насекомыми, с кожными заболеваниями, да и психи встречаются…
— Но он только что из клиники! У него нет никаких заболеваний. Он совершенно чистый!
— Порядок для всех один, есть инструкция Минздрава. Всё равно он сейчас в карантине.
— Ну, ты все-таки доложи, пожалуйста, я хочу поговорить с воспитателем.
Парень пожал плечами, вынул из кармана телефон и нажал кнопку вызова.
— Майя Семёновна, тут к Губерту пришли. Я объяснил, что к нему нельзя, а она настаивает.
— Хорошо, я сейчас выйду.
Юля подождала минут десять, пока широкая дверь особняка открылась и на крыльце появилась стройная моложавая женщина средних лет с красной повязкой на руке. Через минуту она подошла к КПП.
— Здравствуйте, — сказала Юля.
— Здравствуйте, что вы хотите?
— Я хочу видеть Сашу Губерта, он поступил к вам вчера.
— Но вам же объяснили порядок посещения детского дома. Во-первых, вы пришли не вовремя. Во-вторых, Губерт находится сейчас в карантинном изоляторе. Сейчас у него период адаптации.
— Да что же, он в тюрьме что ли? — не выдержала Юля.
— А вы, пожалуйста, не шумите тут, девушка. У нас здесь свои порядки. И не вам их менять. Надо было раньше думать, чтобы не доводить дело до детского дома. А то пока ребёнок с родителями, так он им не нужен, а когда их лишают родительских прав, так у них вдруг просыпается любовь к своему чаду.
— Но я ему не родственница, и, потом…
— А кто же вы ему?
— Понимаете, он девять месяцев лежал в клинике, и я к нему приходила, навещала. Мы давно знакомы. У него больше никого нет.
— Так вы ему чужой человек?
— В общем-то да, но он ко мне очень привязался. Мы как родные. Его родители давно умерли. Он круглый сирота.
— А чужих мы вообще не пускаем, — безапелляционно заявила Майя Семёновна.
— Но у него нет родственников! К нему больше никто не придёт! Поймите же вы!
— Не знаю даже как с вами и поступить… Подождите тут, я посоветуюсь с директором.
Воспитательница ушла, а Юля осталась ждать.
— Почему вас держат тут взаперти, за этой решёткой? Вы что, преступники? — спросила она у дежурившего парня.
— Разные тут есть, — уклончиво ответил подросток. — Некоторые уже в колонии побывали. Если всех распустить, так потом и не соберёшь никого.
— Но если у детей нет дома, нет родных, куда же они денутся?
— Болтаться будут по городу, хулиганить, воровать.
— Но разве все такие плохие? Есть же нормальные дети, потерявшие родителей в катастрофах или из-за болезни.
— Таких мало. Больше лишних.
— Как это «лишних»?
— Ну, от родителей лишённых прав. А кто был хорошим, здесь быстро становится плохим.
— И ты тоже плохой?
— Я не очень, есть хуже.
— И вы всё время здесь за решёткой?
— Да нет. Нас выводят. Группами, с воспитателем. А старших, таких как я, и одних выпускают. По увольнительным. Но только если ведёшь себя хорошо.
— И до скольких лет вас тут держат?
— До 18-ти. Как школу закончат, 12 классов, так и на вольное поселение.
— Это куда же?
— Да кто куда хочет. Можно ехать в любой город страны, где есть работа и дают жильё.
— А чему вас здесь учат?
— До 16-ти лет общеобразовательная подготовка, а потом профессиональная, на разных предприятиях и курсах.
— А ты на кого учишься?
— Я на дорожника. Дороги буду строить. Нужная профессия и платят прилично. А потом, мне хочется поездить везде. Я ведь почти нигде ещё не был.
— А в институты у вас поступают?
— Редко.
— Почему же?
— Не любят у нас отличников. А в институт с тройками не поступишь. Это у девчонок иногда поступают. Но тоже мало.
— У вас тут и девочки есть?
— А как же.
— И вы живёте все вместе?
— Учимся вместе, а живём порознь. В разных группах. Но многие старшеклассники давно уже с девчонками живут.
— Как это?
— Ну… как обычно…
— И ты тоже?
— А я что, рыжий? Я как все. Стыдно быть мальчиком в 16 лет!
— Вы что же, любите друг друга?
— Ха! Ещё как!
— А если она забеременеет?
— Примет таблетки и избавится от ребёнка. У нас многие девки в 14 — 15 лет уже по выкидышу сделали.
— Кошмар! — возмутилась Юля. — Это же вредно для их здоровья.
— А кто их заставляет? Пусть рожают, если хотят. Так ведь ни одна не хочет. Зачем ей ребёнок, если она и сама ещё как следует не жила?
— Но эти девушки грабят себя духовно! Лишают всего светлого и чистого в жизни.
— А где оно, это светлое да чистое? Вы его видели?
— Видела.
— А я нет… Пока ищешь это светлое да чистое, и жизнь пройдёт. Я так понимаю: надо брать от жизни всё, что можешь и пока можешь, а то другие возьмут… Вон директор с воспиталкой идут.
И парень встал по стойке смирно.
Юля узнала мужчину, который увозил вчера Сашу на автомобиле из клиники. Поздоровалась и стала сбивчиво объяснять ему кто она и почему здесь.
