Я спрашивал себя: «Волнуешься? - И отвечал: - Да. - Сильно? - Порядком. - А все-таки полетишь? - Полечу. - И все будет хорошо? - Обязательно!» - Этот безмолвный разговор продолжался доли секунды. Самолет уже на линии взлета, стоит против ветра. Я сразу же дал полный газ; пробежав всего несколько метров, машина, оторвавшись от земли, быстро стала набирать высоту.
В воздухе, как всегда, я почувствовал уверенность в себе. В том, что полет пройдет удачно, я уже не сомневался. Довольно быстро проделал все, что было приказано. Сильно болтало. После десяти минут полета я обливался потом, хотя в воздухе было довольно холодно. Руки крепко сжимали ручку управления. На фигурах приходилось управлять двумя руками - силы одной руки не хватало.
Беспокоила только посадка в такую «дьявольскую» погоду. Я очень близко зашел к границе аэродрома, надеясь, что сильный ветер будет сдерживать самолет при планировании. Посадочное «Т» непривычно маячило у самого крыла. По ту и другую стороны посадочной полосы стояли люди.
Я выровнял машину, и не успела она коснуться земли, как с обеих сторон ее подхватили крепкие руки красноармейцев. Десятки людей сдерживали самолет. Рулить в такой ветер нельзя. Самолет надо катить в ангар руками. Я выключил мотор и вылез из кабины.
- Вот теперь вы настоящий летчик! - наклонившись над моим ухом, прокричал начальник школы.
На следующий день с документом об окончании школы я выезжал в свою часть.
5. Гроза
Наша авиация крепла и росла. Увеличивались скорость, высота и продолжительность полета. Теперь полет без посадки на расстояние 500 - 700 километров не представлял уже столь больших трудностей. Летчики стали меньше бояться летать в плохую погоду и, даже более того, не всегда считались с метеорологами, которые предупреждали об опасных явлениях погоды, могущих встретиться в пути. [33]
То, что мы подчас не обращали особого внимания на предсказания метеорологов, обращалось против нас. За самоуверенность и незнание метеорологических условий летчики расплачивались большими и маленькими неприятностями. Пришлось однажды поплатиться и мне.
Летом 1926 года я получил предписание совершить на самолете Р-1, скорость которого была примерно 150 - 170 километров в час, полет из Москвы в Смоленск и обратно с целью разведки местности перед предстоящим ночным полетом по этому, маршруту. Я должен был лететь вдвоем с механиком Федоровым. Рассчитывали вылететь на рассвете, в Смоленске быть к обеду и в этот же день вернуться в Москву.
Когда рано утром я посмотрел в окно, моему изумлению не было границ. Накануне стояла хорошая погода, а сейчас моросил мелкий осенний дождичек, облака ползли над самыми крышами домов. Но я все же поехал на аэродром. Нас долго не выпускали, от скуки мы с Федоровым дважды позавтракали, а погоды все не было.
Наконец метеорологическая станция дала более или менее утешительные сведения, и мы уговорили начальство нас выпустить.
Поднялись. Шли низко над землей. Лететь было спокойно, хотя временами облака едва не стелились по земле. Самолет шел плавно, почти без болтанки. Мы с удовлетворением следили за скоростью, наблюдая быстро мелькавший лес, поляны, деревни. С хорошим настроением мы подходили все ближе и ближе к Смоленску.
У самого Смоленска самолет попал в ливень. И в какой! Нас трепало, швыряло, но мы, благополучно выбравшись из этой переделки, подошли к городу.
Наконец - аэродром. Но каково же было наше удивление, когда мы увидели на середине аэродрома огромный знак, запрещавший посадку. (Позднее выяснилось, что от дождей аэродром раскис и садиться было нельзя.)
Делаем круг. Знак не убирают. Делаем два, три круга. Снизу машут руками, сигналят, что садиться нельзя. Мы упорно требуем посадки, так как бензин на исходе и пойти на другой какой-либо аэродром не имеем возможности. Сделали шесть кругов и жестами поясняем, что нам необходимо сесть во что бы то ни стало. Наконец [34] увидели бегущих людей, которые выложили посадочный знак.
Когда- то здесь через аэродром проходило шоссе. Сейчас оно поросло травой, но грунт в этом месте был хороший. На это шоссе удалось благополучно приземлиться.
В Смоленске, как и в Москве, непрерывно шел дождь, мелкий, нудный, напоминающий глубокую осень. Было свежо. Мы пообедали, высушили промокшую одежду и готовы были пуститься в обратный путь.
Я зашел на метеорологическую станцию. Молодой метеоролог вежливо сообщил, что по всему пути от Смоленска до Москвы во вторую половину дня будут грозы.
- Из чего вы исходите, давая такой прогноз? - спросил я.
Он обратился к синоптической карте и начал обосновывать свое заключение. Я не соглашался. Теоретически грозы при такой обстановке возможны, но почему-то я этому не верил.
- Я все-таки лечу, - заявил я.
- По-моему, лететь нельзя, - спокойно ответил метеоролог.
Не сказав больше ни слова, я молча вышел из метеорологической станции и направился к самолету.
Мотор запущен. Подбежал дежурный по аэродрому и заявил, что он самолет не выпустит. На балконе здания комендантского управления, где помещался дежурный, с бумагами в руке стоял метеоролог.