«Тряпка, размазня, - со злостью ругал он себя. - А еще летчик называется. Отец бы голову оторвал за такие [138] мысли… Ну, нет, - злобно мотнул он головой. - Этому не бывать. Живой не дамся».
Фомин решительно повернулся и пополз по своему следу обратно.
До самолета дошел уже в темноте. Долго выбирал и ощупывал сухие ветки, укладывал их в маленькую кучку и с трудом последними спичками разжег костер.
Он грелся, внимательно следя за огнем, непрерывно подкладывая в него ветки. Нельзя было допустить, чтобы костер погас. Разжечь теперь уже было нечем.
«Надо выбраться на дорогу и идти на восток, - решительно думал он. - Эх, зря не разведал… Ведь у деревни наверняка есть дорога… Ночью вполне можно идти. В такой мороз они и из домов-то не выходят. Сколько лежал у деревни - никого не видел…»
- А часовой? Ну, там будет видно, - решительно шепотом сказал он сам себе и ощупал висящий сбоку пистолет.
Мороз становился все крепче. Иногда небольшой порыв ветра пробегал по макушкам огромных сосен, они покачивались, скрипели от мороза и сбрасывали со своих ветвей комья снега.
Огонь далеко оттеснил снег. Вокруг костра образовалась узенькая полоска обнаженной земли, на которой трепетали чудом сохранившиеся с лета озябшие и жиденькие, но все еще трогательно зеленые кустики брусники.
Лейтенант пристально разглядывал их и думал о том, как это странно, что за Полярным кругом при таких морозах - и зеленые, почти свежие листики.
Он думал о том, что вот он один в этом лесу и никто не знает, что с ним, где он, и если он останется жив и расскажет об этих листочках товарищам, то ему не поверят.
И, повинуясь какому-то легкому и теплому движению души, он сорвал веточку с жесткими глянцевыми листочками.
Незадолго до рассвета Фомин все же задремал. Он очнулся, когда уже совсем рассвело, взглянул на потухший костер и сразу сильно заволновался, что проспал, что надо бы двинуться в путь раньше. [139]
…Он выбился из сил, когда подошел наконец к опушке леса, и упал в изнеможении. Болела спина, руки, ноги, ныло все тело. Уткнувшись лицом в рукавицы, он недвижно лежал на снегу, не в силах подняться.
Лежал долго, не шевелясь, пока не почувствовал пронизывающего холода.
Фомин поднял голову и огляделся. Кругом сосны редеющего леса, впереди - белесоватый просвет… Там деревня.
«Надо подползти к тому холмику, где был прошлый раз», - подумал он и пополз.
За холмиком деревня как на ладони. До нее метров триста. Тот же дым из труб, те же автомобили, пушки. Только теперь дым не подымался вверх, как вчера, а сильным ветром относился в сторону, стелясь иногда по самой земле.
Попрежнему у пушек стоял часовой в тулупе с автоматом. Среди пушек лейтенант разглядел несколько самоходок; на борту одной из них смутно вырисовывался крест.
- Ну, ясно… не наши…-сквозь зубы прошептал Фомин.
По улице солдат в полушубке нес два ведра с водой. У колодца был еще один солдат, который скалывал лед, глыбой намерзший на срубах колодца. Вдали за деревней неожиданно проскочил грузовик, а вскоре за ним другой.
«Вот она дорога-то, - с радостью подумал лейтенант. - Надо обогнуть деревню справа и выйти на нее. А дорога, видимо, ходовая… Машины шли быстро», - соображал он.
Но идти было опасно. Могли обнаружить. И он решил дождаться темноты.
Лежать на снегу было холодно; да еще усиливался ветер, который дул сбоку и на открытом месте пронизывал насквозь.
Но лейтенант не обращал ни на что внимания и продолжал внимательно наблюдать, что делается в деревне.
Она не была так пуста, как вчера под вечер. Нет-нет - и выйдет кто-нибудь то из одного, то из другого дома. Вот группа солдат направилась чуда-то за деревню, повидимому, к дороге. Все в новых полушубках, в валенках, шапках. [140]
«Наверно, наше захватили, сволочи… Своего-то нет ни черта…» - и он поежился, только сейчас почувствовав, как сильно замерз на пронизывающем ветру.
Он решил отползти в лес и там немного размяться, согреться, но в это время заметил двух солдат, идущих из деревни по направлению в его сторону. Один из них был с лопатой. Фомин приник к снегу, снял рукавицу и вынул из кобуры пистолет. Солдаты приближались. Рука на ветру коченела. Он сунул ее вместе с пистолетом за пазуху мехового комбинезона. Солдаты подошли совсем близко. До них было не более ста метров. Они остановились и о чем-то разговаривали. Голосов слышно не было. Потом что-то откапывали из-под снега. Откапывали долго, отдыхали, опять копали.
Пошел снег. Начиналась небольшая поземка. Лейтенант чувствовал, что совсем закоченел, но боялся шевельнуться, чтобы не быть замеченным.
Наконец из-под снега солдаты выкопали небольшое бревно. Сели на него и закурили. Курили тоже долго и о чем-то спорили.
«Идет снег - хорошо, - думал лейтенант, - он запорошит, замаскирует, а то комбинезон на снегу здорово заметен».
Томительно долго тянулось ожидание. Лежать становилось невыносимо. Закоченели не только руки, ноги, - застыло, казалось, все внутри.
Наконец солдаты взвалили бревно на плечи и пошли к деревне.