Медленно подойдя к растерзанному существу, окоченевшему в неестественной позе, сквозь пелену слёз я, точно заворожённая, уставилась на широко распахнутые глаза, раскрытый в безмолвном крике рот и рваные раны по всему телу – зрелище окровавленных мышц и вываливающихся внутренностей вызвало секундный приступ тошноты, но не от отвращения, а от дикого ужаса. Отличаясь чересчур живым воображением, часто сталкиваюсь с подобными проблемами: читая романы, действие которых разворачивалось в тёмное Средневековье, когда в Европе вовсю практиковались пытки, аутодафе и прочие милые вещи, от которых у современных людей кровь стынет в жилах, нередко ощущаю, как от одного лишь описания подобных развлечений до боли скручивает желудок, а тело начинает ощутимо ныть, словно противясь тому факту, что с ним вообще можно вытворять нечто подобное. Вот и сейчас, помимо воли, явственно представила, как острые зубы впиваются в нежную плоть, как разрывается кожа под натиском стальных челюстей, как непереносимая боль взрывается сразу в нескольких местах, а через секунду всё тело превращается в квинтэссенцию муки, в сравнении с которой даже смерть уже кажется благом и избавлением…
Эти ощущения в секунду пронеслись где-то глубоко в подсознании, отозвавшись судорогой во всём теле, а потом пришла злость. На собаку, которая так жестоко, по-животному, разорвала эту несчастную кошку, и без того вряд ли видевшую в мире много добра и ничем не заслужившую подобной участи. На себя – за то, что не оказалась в тот момент поблизости и не помогла существу, чья смерть выглядела ещё ужаснее, чем безрадостная голодная жизнь. Но больше всего на людей – тех, кто выкинул лежащую передо мной разодранную тварь Божью на улицу и тем самым подписал смертный приговор, обрекая на ужасную гибель и её саму, и котят. Конечно, едва ли это похвально с моей стороны, но в тот момент я искренне пожелала бывшим хозяевам испытать однажды на себе все прелести подобного страшного конца.
Не знаю, сколько просидела там – вероятно, не более нескольких минут, – прежде чем кто-то осторожно тронул за плечо. Вздрогнув, я оглянулась; это оказалась баба Соня. Видимо, старушка обнаружила страшную находку раньше меня, потому как пришла с лопатой – уж не знаю, хранит ли она её на балконе для каких-то неведомых целей или попросила у местных автовладельцев (какой только хлам не хранится в гаражах).
Я вызвалась помочь с погребением и начала копать с таким остервенением, что через десять минут скромная могилка под стать новой владелице была готова, а руки от непривычной работы нещадно саднило: кажется, я стёрла их едва ли не в кровь. Баба Соня аккуратно уложила то, что осталось от кошки, на серую почву; сглотнув, я начала медленно укрывать щупленькое тельце сухой рассыпчатой землёй, с досадой отметив, что глупые слёзы сами собой вновь закапали на свежую могилу. Шмыгнув носом, кивнула на прощание единственной свидетельнице своей слабости и поспешила домой, твёрдо решив, что случиться подобному с беззащитными детьми навек почившей кошки не позволю ни за что на свете.
Теперь котята переселились к нам домой. К слову, не так-то просто оказалось их изловить. Начать с того, что, очевидно, сильно напуганные, они решились высунуться из подвала только ближе к ночи, так что полдня я провела в ожидании, точно партизан в засаде. Думаю, если бы не сильный голод, заставивший малышей покинуть своё пристанище, я бы вообще не дождалась.
План по поимке этих вовсе не ручных красавцев был выдуман мною лично, но, несмотря на это, сработал превосходно. Поставив плошку с кормом на обычное место, я замерла буквально в шаге; при этом весьма кстати оказавшийся здесь выпирающий кирпичный угол подвала скрыл мои ноги от настороженных взглядов мохнатых непосед. Едва котята увлеклись пищей настолько, что происходящее вокруг почти перестало для них существовать, я ловко опустила сверху большую коробку, так что малыши угодили в ловушку.
Осторожно просунув под коробку руку, нащупала пушистое тельце, прижавшееся к противоположной стенке, и извлекла добычу; сжавшийся серый комочек даже не пытался сопротивляться, замерев от страха, точно неживой. Чёрный оказался не столь трусливым и выразил намерение бороться. К счастью, силы были неравны, так что я отделалась несколькими царапинами. Ногой перевернув коробку, аккуратно посадила туда крошек и быстро закрыла, лишив пленников шанса улизнуть.
