Хорошая перспектива! Подъехали к заставе, а та одно название! Среди леса какая-то невзрачная будка и больше ничего. Тима побежал к начальнику заставы, а я начала переживать. Дадут отмашку ехать — Тимы нет. Что тогда делать? Я одна, а вещей порядочно набрано с собой: моя одежда, постельное белье, посуда, кухонная утварь и прочее. А если снимут с поезда, тогда сколько здесь торчать? 23 февраля, выходной день. Пришел Тима с начальником заставы, тот посмотрел на меня и сказал:
— Езжайте.
Дали отмашку, и мы покатили в Балтийск, где сели на катер. А на Косе снова пограничники проверяют пропуска. Тима со знакомым ему мотористом, пользуясь темнотой, сняли меня с катера, минуя трап. Так я въехала на Косу «нелегалом». Потом задним числом Тима оформил требуемые документы и легализовал меня. Мне выдали пропуск.
Начальство из дивизии жило в отдельных домиках, построенных для немецких летчиков. А вот наши летчики и технари жили в бывшей немецкой солдатской казарме, которая была двухэтажной. И вдоль всего здания на каждом этаже тянулся огромный гулкий коридор, в котором находились двери в жилые помещения. Мы два раза меняли комнату. В одной, маленькой и неудобной, на первом этаже мы прожили около трех месяцев. Ее Тима получил еще до женитьбы. Потом он выгородил кухню. Спали на узкой железной солдатской кровати, а комод нам заменяли сложенные друг на друга чемоданы, сооружение нередкое у молодых офицеров.
Начальник базы был не очень-то разворотливым. У немцев в казарме имелось паровое отопление. И вместо того, чтобы наладить его, он обрекал жителей казармы на возню с печками и буржуйками, а также с дровами и углем.
Когда мы приехали, паек выдавали на дом. Его нужно было получать в баталерке. Тима рассказал, куда идти и как брать. Иду в баталерку мимо ангара, а перед ним сидели пилоты из другой эскадрильи. Сразу уставились на меня:
— Кто знает, чья это краса пошла?
Никто не знал, лишь Лешка Воробьев заявил:
— А я знаю!
— Так скажи.
— Скажу, но не бесплатно.
— А что ты хочешь?
— Вы же знаете, что я сегодня дежурный. Вот выполните за меня работы, тогда скажу.
— Ладно, договорились.
Выполнили работы и к Лешке:
— Ну, теперь говори.
— Э, нет, я ведь и завтра дежурю, тогда и скажу.
Вечером Лешка заявился к нам и со смехом рассказал эту историю. Знаю, что за него и на следующий день работали, а вот сказал он им или нет — не в курсе. Лешка был такой, что мог и не сказать. А с его женой Райкой я подружилась.
Наша комната была маленькая, тем не менее у нас некоторое время жил Сидоровский, приехавший из Германии. Летчиков из Германии я засекла еще в Балтийске. Они пытались погрузить свое имущество на катер, а матрос препятствовал им, уговаривая подождать.
— Вот скоро подойдет грузовой катер, вы на нем и поплывете.
— Не могу ждать! — кричал один из офицеров (Борька Типашкин, как выяснилось позже). — Я три дня уже не ел супа.
Я рассказала об этом Тиме, и он сказал:
— Кажется, это наши из Германии вернулись.
И действительно, вечером они пришли к нам в гости со знаменитым ведерком. Это серебряное ведерко, где-то на 1,5 литра, для охлаждения во льду шампанского наполняли в магазинчике водкой, и по свидетельству Лены (впоследствии Сидоровской) оно мелькало не раз за день. Когда они первый раз явились к нам, пришлось выставить закуску и участвовать в застолье. Гости ушли, а Сидоровский у нас остался. Правда, на мешке картошки заснул и Рябенко, но Типашкин с Базановым вернулись за ним и увели с собой. Сидоровского устроили спать на диване.
На следующий день вечером они опять начали стучаться к нам.
— Не открывайте, — зашипел Сидоровский.
Но как не открыть! Они бы своим стуком и криками переполошили всю казарму. Пришлось их впустить, а с ними за компанию и полкового врача СС (Сергея Сергеевича). Опять было застолье.
Пришлось Тиме на трезвую голову переговорить с ними. Он объяснил, что теперь женатый человек и ему подобные пьянки ни к чему. Больше они к нам с ведерком не заявлялись.
Сидоровский вскоре съехал, так Тима привел прибывших в полк после летного училища молодых летчиков. Но Иван Давыдов, здраво оценив обстановку, сказал, что они лучше пойдут к холостякам. А Сидоровский недолго ходил один, женился на Лене, продавщице в магазине. Злые языки говорили, что Сидор женился на шмутках. На самом деле он женился на устроенном быте, который ему всю жизнь обеспечивала Лена.
Начальник штаба Дармограй был для Тимы врагом № 1. Жил он также в казарме, в торце ее у него была квартира из нескольких комнат. У него, видимо, с Тимой и раньше были стычки, а тут еще при встрече после нашей женитьбы и знакомстве он заявил мне при муже:
— А вы — смелая женщина, собираетесь жить с таким характером.
Подобное высказывание любви к нему не прибавило. А вот дармограевские мальчишки, по возрасту такие же, как и тургеневские девчонки, чуть ли не каждый день прибегали ко мне, чтобы я помогла им сделать уроки.
