Своим заявлением он устроил форменный переполох. Какой еще сын?! Его жена Валя была еще на шестом месяце. Особенно удивился тесть, который перед свадьбой делал запрос, на который ему ответили, что Иван Давыдов холост. Поняв, что сейчас от него ничего не добьешься, расспросы отложили на утро. Тогда-то все и выяснилось.
Ребенок был спокойный — ел хорошо, ночью спал, не капризничал. Имя ему — Валентин — дал отец. У нас с Тимой был уговор — если родится сын, то имя ему дает он, а если дочь, то я. Пустышку Валик брать не хотел, а сосал свои два пальца. Чтобы отучить его от этого, я сшила и надела на него рукавичку. Несколько дней он скандалил, протестуя, а затем успокоился.
Условия для жизни детей были плохими.
Молоко у меня было, но мало. Не хватало. Поэтому нашли большой бидон, кажется, десятилитровый, скооперировались и по очереди ездили в Балтийск за молоком. В поезде из Калининграда приезжали молочницы, как наши, так и немки. Выходить из вагонов им не разрешали пограничники, поэтому бидон отдавался им в поезд, где они и наливали молоко. Я обычно брала у одной и той же по десять рублей за литр. Тогда считалось, что это очень дорого. Позже к одному из техников на Косу приехала теща, которая завела корову. Тима договорился с ней, чтобы она выделяла нам один литр из вечерней дойки, сам и ходил за молоком. Потом его перевели в Храброво, а мы еще оставались на Косе. Тогда за молоком стал ходить Вася. Он был нашим соседом и жил в одной комнате с Витькой Никулиным.
Вася был в дивизии казначеем, ходил не в морской, а в армейской форме. Красивый, чернявенький, но маленького роста. Приходил к нам и спрашивал:
— Можно я у вас на диванчике посижу?
— Ну, посиди.
Сидел молча, если что-то спросишь — ответит и снова молчит. Когда надоедал, я стучала по трубе Ирке Елиферовой. Она приходила и говорила ему:
— Ну, что тут расселся? Нам надо посекретничать.
Вася вставал и молча уходил. А еще его вышибала Ася Тургенева.
— Так, это место мое, прошу освободить.
Как-то раз Вася порывался вынести помойное ведро, которое тащили мы с Иркой, но та не хотела, чтобы он узнал его содержимое, и отрезала:
— Сами справимся.
Как-то узнали, что в Балтийск завезли яйца. Собрались с Аней Горячевой, у той была подходящая корзинка. У катера она угостила пограничника папиросой, тот документов у нас не спросил. В Балтийске затарились яйцами, в корзинку вошло 100 штук. На Косе опять тот же пограничник:
— Документы.
У Анны паспорт был, а я, как на грех, забыла.
Анька вскинулась:
— Какие документы? Совсем только недавно вместе курили. Забыл уже?
— Документы.
— Да ты что, совсем ох…л, азиатская рожа.
— А это уже оскорбление должностного лица при исполнении служебных обязанностей.
— Да я сейчас тебя как тресну по башке этой корзинкой!
Тут всунулась я:
— Корзинкой не надо — яйца побьешь.
Пограничник обиделся и пошел на принцип. Заявляет Аньке:
— Я вас задерживаю и отведу на заставу.
На меня, забывшую паспорт, ноль внимания. Взял ружье наперевес и скомандовал:
— Пошли.
Я за ними.
— А вы куда?
— А ты чего раскомандовался, куда надо, туда и иду.
По пути Анька костерила пограничника и матерно. Пришли на заставу, я поднялась к жене начальника Кате, с которой вместе рожала. Но ее Николая дома не оказалось. Я пошла домой, отнесла корзинку с яйцами, зашла к Ивану Горячеву и все рассказала ему.
— Иди, выручай жену.
— И не подумаю. Ругала, материла пограничника? Вот пусть за свое поведение посидит.
Я опять на заставу. Николай уже был дома, разобрался, сделал Аньке выговор и отпустил.
Николай Елиферов был большим затейником. Помимо истории с пирогом, он еще придумал и следующее. У нас в подвалах хранилось топливо для печек — дрова, уголь, торф. И вот мы с его женой Ирой собрались в подвал за дровами. Света на лестнице в подвал не было, а спичек мы с собой не взяли. Ира первой начала спускаться и вдруг отпрянула назад.
— Там на ступеньке что-то мягкое, я не пойду!
Я попробовала — действительно, что-то мягкое. Стоим возле подвала и раздумываем, что же делать. Мимо идет Володя Иванов.
— Вы чего здесь стоите?
— Да вот на ступеньках что-то мягкое, мы боимся.
— Сейчас спичку чиркну и посмотрю, что там.
Чиркнул и говорит со смехом:
— Там дохлая кошка лежит. То-то смотрю в окно, а Елиферов кошку дохлую зачем-то тащит. Теперь ясно зачем.
Николай знал, что мы должны идти в подвал, вот и подшутил.
Кстати, Елиферов много позднее, уже после демобилизации, прислал из Таллина мне деньги с просьбой купить надувной матрац. А чтобы я помучилась, исказил мое отчество, указав — Галина Ермолаевна. Но у меня проблем не было, поскольку на почте работала Клавдия — наша соседка по лестничной площадке. А вот когда я отослала Елиферову купленный матрац на имя Николай Митрофанович, вместо Васильевич, дотошные эстонцы его изрядно помурыжили, прежде чем он получил посылку.
В клубе по выходным и праздникам устраивали танцы. Сам Тима не танцевал, а меня отпускал в клуб только с Борькой Типашкиным. Тот заходил за мной и спрашивал Тиму:
— Иду на танцы. Отпустишь Галину со мной?
— Ну, ладно.
