Период проживания в Москве, как никогда за всю мою жизнь, изобиловал свободным временем. Учёба в академии, самоподготовка, многочисленные совместно с Еленой культмероприятия оставляли достаточно времени для загородных, на природе, прогулок с детьми и для прочих занятий для души. В связи с этим хочу рассказать ещё об одном опыте, который я приобрёл в Москве. Дело в том, что на эти три года жизни в столице пришлась сплошная телефонизация города. Практически во всех дворах многоэтажек в районе Бирюлёво-Товарная, где мы жили, громоздились порожние огромные — метра по три, а то и больше — ящики из-под импортного телефонного оборудования. Эта тара была сделана из прекрасных строганых досок и огромных кусков фанеры. И вот однажды, после выставки самодельной мебели, которая в то время была в страшном дефиците, мне пришло в голову самому сделать мебельную стенку, используя материалы телефонной тары. Сам сделал чертежи, потом трудился больше года и сделал всё с таким расчётом, чтобы каждый элемент стенки можно было без особого труда и порчи разобрать и в таком виде увезти в Архангельск. Получилось пять секций от пола до потолка, всего 15 предметов: три шкафа, три секции с выдвижными ящиками, две открытые секции с полками и зеркалами, пять антресолей и две тумбы с дверками. Всё это я обклеил с лицевой стороны немецкой самоклеящейся мебельной плёнкой под дерево, которая в то время только появилась в Москве и которую мне каким-то чудом удалось купить с рук у мебельного магазина, недалеко от станции метро «ВДНХ». Стенка получилась настолько хорошо, что в Архангельске (где мы её собрали, уже переселившись в квартиру на проспекте Ломоносова) она была предметом зависти многих знакомых. И мало кто верил, что эту стенку сделал я с Еленой, без помощи которой мне просто было бы не справиться с огромными кусками фанеры и длинными досками. Эта стенка верно служила нам долгие годы до тех пор, пока не настали времена, когда мебель перестала быть дефицитом. Кое-какие секции всё ещё используются нами на даче.
Подошло время выпуска из академии. После сдачи дипломных работ, но ещё до их защиты несколько кафедр академии предложили мне остаться в адъюнктуре. Одной из них — кафедре организации управления в сфере правопорядка — я дал согласие, но на этом всё и закончилось. Видимо, ждали от меня активных действий, а я не стал их предпринимать, так как желание практической работы было сильнее научной. А тут и мой сокурсник А. Нестеров по секрету мне рассказал, что работники кафедры у него выпытывали, не еврей ли я. Это была в действии секретная тогда установка ЦК КПСС об очищении руководящего звена всех отраслей, в том числе в науке, культуре, искусстве и т. п., от евреев. Помню, что это меня просто потрясло, так как никто никогда ещё так нагло и откровенно в отношении меня не проявлял национальную дискриминацию. И, хотя я не еврей, переубеждать никого не стал, а просто плюнул и уехал в Архангельск. Я всегда относился к евреям с симпатией, но должен сказать, что самое забавное, вернее, печальное, во всём этом было то, что чисткой от евреев занимались сами евреи, большинство из которых заблаговременно поменяли свои фамилии на русские, украинские и другие. Порой мне казалось — да, наверное, так оно и было, что эти люди под видом чистки от евреев освобождали места именно для евреев с нееврейскими фамилиями, и поэтому их прослойка среди руководящих работников, несмотря на многочисленные подобные мероприятия, никогда не уменьшалась.
Не могу не высказать своего мнения по поводу причин бед и провалов нашей российской науки. Убеждён, что одной из них является её деевреизация в последние советские годы, что делалось в соответствии с установками Политбюро ЦК КПСС. Конечно, это только моё мнение.
Закончилось моё пребывание в академии торжественным построением, на котором присутствовал сам министр Н. А. Щёлоков, которого мне и раньше приходилось видеть живьём несколько раз во время учёбы в академии. На построении он поздравил всех нас с окончанием академии, обошёл весь строй, каждому пожал руку, а в заключение дал команду своей свите подготовить приказ о присвоении нам всем досрочно очередных званий. Так я стал майором внутренней службы и начал подготовку к возвращению в Архангельск.
