Все милицейские учебные дисциплины, хоть и преподавались в управленческом аспекте, позволяли мне изучить теоретические азы милицейской работы по учебникам, по которым преподавали в милицейских вузах. Я восполнял пробелы теоретических милицейских знаний, например изучением основ оперативно-розыскной деятельности органов внутренних дел, хотя, конечно, практическую сторону этого вопроса я освоил, ещё работая на следствии в милиции, и даже ухитрился тогда же от корки до корки прочитать двухтомный учебник по этой дисциплине, несмотря на его секретность. Лекции всегда конспектировал, причём с использованием стенографии, основы которой изучил ещё до академии, чем нередко вызывал ступор у преподавателей, пытавшихся что-либо разобрать в моей письменной абракадабре.
Кстати, двухтомник, который я упомянул, был издан незадолго до того, как я взял его в руки, под авторством А. И. Алексеева и Г. К. Синилова и вообще был фактически первым подобным трудом и только что поступил — в очень ограниченном количестве — для крупных городских райотделов милиции. О его существовании не подозревали даже многие оперативники. Я его увидел случайно в сейфе у секретаря райотдела, где хранилась служебная литература. Я был уже начальником следственного отделения, и Марья Тимофеевна (секретарь) без колебаний выдала его мне для ознакомления.
Но особенно интересна была для меня, конечно, чисто управленческая наука, ведь из нас готовили управленцев по специальности «организатор управления в сфере правопорядка». При этом в учёбе я делал акцент на следственной работе, так как не мыслил для себя иного после академии. И дипломная работа также была посвящена этому виду деятельности, она называлась «Применение методов СПУ (сетевое планирование управления) при расследовании уголовных дел». Разумеется, имелись в виду сложные, многоэпизодные хозяйственные уголовные дела. В СССР в это время ещё не было оргпреступности с десятками трупов и террором, поэтому хозяйственные уголовные дела считались у следователей наиболее сложными. Преддипломную практику я проходил в следственном подразделении одного из районных управлений внутренних дел Москвы, где на меня и мою дипломную тему таращились, но молчали. Также молча выдали и лестный отзыв о моей практике, но предложения работать у них после академии, как было сделано многим моим сокурсникам, не поступило.
Дипломную работу я защитил на отлично и получил красный диплом. Особенно приглянулась комиссии изобретённая мной номограмма для расчёта данных следствия, необходимых для СПУ. Она представляла собой два диска из плексигласа на одной оси с выгравированными на них шкалами. Через несколько лет после окончания учёбы я узнал, что моя фамилия увековечена на мраморной доске отличников-выпускников за 1978 год. Такие доски были размещены на стенах в парадном вестибюле академии, кажется, на втором этаже. В разные годы, приезжая в академию на какие-либо совещания-семинары, проводимые министерством, я видел свою фамилию на такой доске — и это, конечно, было приятно.
Состав учебной группы — а нас было человек двадцать пять — оказался разношёрстным, возраста примерно одинакового, тридцати-сорока лет, но поступивших в академию с разных должностей — от начальника поселкового отделения милиции, как Александр Нестеров (начальник Волгодонского отделения милиции) до начальника отделения МВД республиканского уровня. Соответственно и звания у нас были от старшего лейтенанта до подполковника. Были офицеры милиции, были и офицеры внутренней службы, как я, имевший на день поступления в академию звание капитана внутренней службы.
