Вечером представитель электростанции докладывал Якову Фёдоровичу все, что удалось выведать у Котляревского. Этот доклад превзошёл самые смелые предположения чекистов. Оказалось, что на станции Грязи орудует не просто шайка проходимцев, а целый жульнический трест расхитителей народного добра со своим юридическим отделом, снабженческим аппаратом и даже с собственным счётом в государственном банке, замаскированным под видом государственной хозяйственной организации! У грабителей для этого было все: штампы, печати, официальные служебные бланки. Поэтому и крупнейшие афёры сходили им с рук.
– О чем же вы договорились? – спросил председатель ЧК. – Сумели найти общий язык?
– О, ещё как! – улыбнулся работник электростанции. – Но, знаете ли, и хитёр же, бестия, и осторожен: такому палец в рот не клади. Прежде всего, и притом самым официальным тоном, потребовал предъявить ему мои служебные полномочия вплоть до удостоверения личности. Я было подумал: не маху ли дал, не собирается ли он тащить меня за шиворот к вам в ЧК? До того строг – не приведи господи! И осведомлён, ой как осведомлён во всех наших бедах и нуждах. Точнее самого изощрённого главбуха знает, сколько топлива нам нужно в сутки, на какой срок хватит теперешних запасов, когда получим очередной груз. Лишь после всего этого согласился, да и то в виде исключения, оказать помощь. Мол, не останавливать же производство городским фабрикам и заводам, не сидеть же людям по вечерам без света. Благодетель, и только!
– Сделка уже состоялась?
– Завтра подписываем обоюдное соглашение. Не как-нибудь, на официальных бланках: трест нам – нефть, мы ему – денежки со счета на счёт, обязательно через банк. Честь по чести, на законных основаниях.
– И много заломил?
– Уйму! За эту сумму не две цистерны, а целый эшелон цистерн с топливом у государства можно получить.
– Когда же поступит нефть?
– Откуда направят, не знаю, но телеграмму об отправке нам нефти Котляревский пошлёт куда-то после того, как наше соглашение будет подписано.
Яков Фёдорович был явно доволен состоявшейся договорённостью «высоких сторон» и крепко, от души пожал работнику электростанции руку:
– Желаю успеха. А все остальное мы берём на себя.
Утром фиктивное соглашение с воровским трестом было подписано. Через полчаса Котляревский сообщил «клиенту», что цистерны с нефтью для электростанции находятся в пути. Оставалось последнее: рассчитаться за «товар».
Но получить деньги Котляревский не успел – был арестован. Главарю жульнического треста не оставалось ничего иного, как рассказать на допросе о том, с чьей помощью и как творил он свои преступные дела. А заодно назвать и сообщников, всю свою агентуру – прожжённых жуликов с немалым уголовным прошлым, бывших купцов-толстосумов, спекулировавших награбленным, и тех работников железной дороги, которые, погнавшись за лёгкой наживой, вступили в преступную связь со всем этим сбродом.
Спекулянтской шайке на станции Грязи пришёл конец.
В конце ноября 1919 года в молодой Стране Советов широко проводилась первая Партийная неделя.
В эту неделю в тылу, на фабриках и заводах, на фронте лучшие, проверенные в борьбе с разрухой и в боях с белогвардейцами советские люди вступали в ряды Российской Коммунистической партии (большевиков). Вступали, чтобы ещё настойчивее и самоотверженнее бороться за правое дело рабочих и крестьян, за скорейшую и окончательную победу над белогвардейцами.
– А ты? – спросил меня в эти дни Сергей Филиппович Балмочных. – Ты думаешь о вступлении в партию?
Вопрос не застал врасплох: как мог я не думать, не мечтать о том, чтобы стать коммунистом! Но примут ли? И откровенно признался другу:
– А вдруг откажут?
– Почему?
– Мало ли… Подам заявление, а товарищи скажут: молод ещё, за какие заслуги его принимать?
– Чудишь, сынок, – добродушно усмехнулся Балмочных, – кое-что ты уже сделал в комсомоле. И сейчас делаешь. Вместе со зрелыми, преданными революции людьми сейчас в партию вступает и молодёжь. Так что не сомневайся, поддержим.
Может быть, старый рабочий-чекист прав? Может, напрасно я выдумываю разные трудности и преграды? Ведь знают же меня в городе, – многие знают и по недавней работе в уездном комитете комсомола, с которым не порываю связь, и по теперешней работе в Чрезвычайной Комиссии. Разве нет в Липецке молодых парней, которые уже носят партийные билеты?
Один человек мог разрешить сомнения: председатель ЧК. И я отправился к Якову Фёдоровичу Янкину.
Он выслушал меня как всегда, с дружелюбным вниманием. Помолчал, подумал. Наконец спросил:
– А сам ты как считаешь?
– Да я всей душой!
– Всей души мало, Митя. Душа – это прежде всего настроение человека, не так ли? А партия – самое дорогое и великое, что у нас есть. Идти в неё должен только тот, кто готов отдать себя партии целиком.
Я встал со стула, вытянулся и сказал:
– Готов… На всю жизнь…
– Если так – иди.
