Человек этот поддерживал связь с одним из работников немецкого консульства ещё до войны. От него же получал задания по сбору шпионских данных и инструкции о том, как вести разложение колхозов, противопоставлять немецкое население Советской власти и агитировать неустойчивых земляков на выезд в фашистскую Германию. Впервые он встретился с гитлеровским «дипломатом» от разведки на сельскохозяйственной выставке в Москве и тогда же охотно согласился ответить на его многочисленные вопросы об экономическом положении проживающих в Оренбуржье немцев, об их настроениях и отношении к Советскому Союзу.
После этого «дипломат» предоставил словоохотливому собеседнику выбор: или работа в пользу «великого рейха», или разоблачение со всеми вытекающими из этого выводами.
Поняв, что выхода нет, тот предпочёл первое.
В обязанности нового резидента были включены: агитация за выезд в Германию, составление подробных, со всеми необходимыми характеристиками, списков желающих эмигрировать, осторожная вербовка агентуры.
В мае 1941 года резидент в последний раз встретился со своим хозяином, специально для этого приехавшим в Оренбург, где получил новое задание: сразу же после начала военных действий – развернуть активную разведывательную работу, пораженческую пропаганду, агитацию среди немецкого населения за отказ от службы в Красной Армии. Не последнее место в этом задании отводилось организации саботажа в колхозах, подрыву экономики и разложению тыла с помощью разного рода панических слухов.
Вот тогда-то и начались «путешествия» ничем внешне не примечательного пожилого человека по населённым пунктам области и соседней с нею Башкирии. Тогда-то он и появился в Куюргузинском совхозе, где быстро нашёл общий язык с бухгалтером. Поначалу все шло как будто по намеченному «дипломатом» плану – агентурная сеть резидента заметно расширялась. Откуда ему было знать, почему провалились с трудом созданные заговорщические группы в Ждановке и в Соль-Илецком районе? Случайность…
Как выяснилось позднее, случайным посчитал он и арест куюргузинского агента. Но этот арест и поставил точку на дальнейшей «деятельности» изменника.
Вера в «злой рок», в случайность характерна для многих матёрых врагов Советской власти. В своём провале они чаще всего обвиняют судьбу, ссылаются на «слепой» случай. И как всегда ошибаются.
Мы не стали убеждать резидента в закономерности, неизбежности его ареста. Вместо этого я спросил:
– На что вы рассчитывали, изменив Родине?
– На молниеносную войну, – последовал ответ, – и быстрое поражение в ней Советского Союза.
– А что могло бы это дать лично вам?
– Мне обещали большое поместье и даровую рабочую силу.
Что ж, иного ответа я и не ожидал. Не какие-либо идейные соображения и мотивы руководили подобного рода отщепенцами, а жажда власти, наживы, богатства вела и приводила их к измене.
Вскоре военный трибунал воздал разоблачённому вражескому резиденту по заслугам…
Встречались в то время и представители человеческих отбросов иного сорта, для которых главным было обогащение. И хотя враждебных актов и политических преступлений они не совершали, нам приходилось заниматься и такими.
В одном из поездов, следовавших из Москвы в Ташкент, ехал немолодой пассажир, старавшийся ничем не привлекать к себе внимания попутчиков. Наружность у него была самая обыкновенная: впалые щеки, небольшая бородка, нос с горбинкой и быстро бегающие глаза, как бы спрашивающие: «Ну что? Ведь ничего не заметно. Билет, как и у всех, место есть. Доедем благополучно до Ташкента, а там разойдёмся в разные стороны…»
Может быть он и добрался бы до своей станции, если бы не одно обстоятельство, заставившее насторожиться находившегося в том же вагоне чекиста транспортного отдела. Несмотря на изматывающую духоту, от которой люди не знали куда деваться, пассажир ни на минуту не снимал с себя зимнего пальто и ни на секунду не выпускал из рук небольшой чемодан. Укладывался на ночь спать он также в пальто, а чемодан старательно привязывал к руке.
Бросалось в глаза и другое. Продукты во время завтрака пассажир доставал не из чемодана, а из клеёнчатой сумки.
На станции Оренбург столь странного человека пригласили в дежурную комнату. Проверили документы – в порядке. Железнодорожный билет – до самого Ташкента. В карманах пальто, пиджака и брюк не нашли ничего предосудительного. И самое удивительное: в чемодане, над которым пассажир всю дорогу трясся, как наседка над цыплятами, кроме нескольких пар нижнего белья тоже ничего не оказалось.
Время стоянки поезда уже подходило к концу, и пассажир начал жаловаться на незаконную задержку. Пригрозил даже, что сообщит, кому следует, о «вопиющем произволе». Но спустя две-три минуты сник, виновато опустил голову и надолго умолк. В злополучном чемодане оказалось второе дно, а под ним – бумажный свёрточек с отборными, один к одному, крупными бриллиантами.
Поезд ушёл. Пассажиру пришлось остаться. Начался долгий, нелёгкий разговор о том, откуда и как попали к нему эти огромной цены сверкающие «камешки»… Кто помогал ему в этом деле.
