У каждого свои страхи… кто-то боится смерти, кто-то одиночества, кто-то ненужности… но всё это пустяки по сравнению с миссией ангела смерти, причём не в Библейских сказаниях или древних легендах, а в реальной жизни… Это осознание того, что за твоей спиной люди, которых ты возвращаешь на их Родину, но они её уже не увидят и никогда не обнимут своих родных… Не самая приятная работа… взмывать в чистое мирное небо чёрным тюльпаном…
В городе уже холодно. Снег едва выпал, зато ветер как где-то на побережье.
С утра на аэродроме. Полётов не предвиделось – все, в основном, в предновогодних хлопотах (вроде как не скоро ещё?).
У нас на борту всё как всегда: борттех с радистом сидят в грузовом отсеке и под гитарную игру напевают «Алюминиевые огурцы» Цоя. Стрелок наш по своему обыкновению «интеллигентно курит»: то есть держит сигарету между средним и указательным пальцем, а после затяжки вальяжно её крутит и выпускает дым колечками, стараясь при этом чтоб последнее из них прошло сквозь остальные.
Тут, вдалеке появляется наш командир – капитан Астахов. Как всегда, идёт своей уверенной походкой, но по всему видно, что что-то не так. Голова опущена и немного склонена влево. Значит, предстоит какое-то дело…
– Экипажу строиться! – спокойным голосом командует он, и все выходят и становятся перед самолётом. Откуда-то появляется наш штурман и тоже становится в строй.
Командир долго молчит и смотрит на нас тяжёлым взглядом. Что же случилось?
– Ребята! – начинает он. Так командир нас называет крайне редко. Точно что-то случилось.
– Перед нами стоит задача. Завтра летим… на юг… за грузом… Всем понятно?
Весь экипаж, кроме меня ответил: «Так точно!» Я же вообще не понял тогда о чём речь.
– Разрешите, товарищ командир? – подал я голос.
– Слушаю.
– За каким грузом?
– Узнаешь, лейтенант. Узнаешь, – грустно ответил командир. – Всем привести причёски в порядок. Лучше – на лысо. Готовить борт к вылету. Ну, и самим готовиться… Там уж, как повезёт, но, думаю, бог, если он есть, за нас… Всё, разойтись!
Экипаж расходится по своим делам.
Игорь, наш борттех, громко матерясь отправляется проверять свои «чудеса». Вова, наш воздушный стрелок, и в общем-то самый молодой из нас по возрасту, пошёл в хвост.
Я был в замешательстве, ибо вообще не понимал, что происходит и с надеждой подошёл к нашему штурману, который нервно закурил.
– Паша, а что за груз? Куда мы летим-то? – спросил я взволнованно.
Он медленно выдохнул дым, угрюмо взглянул на меня, ниже надвинул козырёк фуражки и также угрюмо сказал:
– Капитан сказал, что увидишь завтра. Значит увидишь. Небоись, лётчик – всё хреново…
Этот ответ «обнадёжил» меня ещё больше. Я не знал, что и думать, но понимал, что на вряд ли мне кто-то что-то скажет. Стало быть, случилось что-то плохое…
Я вернулся «домой» только в девять вечера. Долго проверяли всю материальную часть. Попутно зашёл в парикмахерскую и подстригся, как я это называю, «6-3-0». Вид у меня, конечно, ещё тот… худой, почти лысый, так ещё и бледный, что Луна за окном (хорошо, мама не видит).
И всё-таки гнетёт меня чувство того, что же завтра будет… Почему-то вспоминается: «В день завтрашний нельзя сегодня заглянуть, одна лишь мысль о нем стесняет мукой грудь. Кто знает, много ль дней тебе прожить осталось? Не трать их попусту, благоразумен будь.»
Знать бы ещё, на что их тратить… да и стоит ли вообще?
Пора бы уже спать идти, нам завтра в семь утра вылет. Только что-то меня всё равно тревожит… Скорее всего, просто неизвестность… Да, точно она. Она и вопрос о том, что же будет завтра…?
Ночью спал плохо, много ворочался, да и мыслей разнообразных, хоть отбавляй.
На аэродроме я был уже в шесть. Снега, вроде нет, а вроде он чувствуется. Странное ощущение. Я б даже сказал неприятное. И холодно. Очень холодно. Хотя, для этих краёв это нормально.
Командир ходит сердитей тучи и о чём-то постоянно переговаривается со штурманом Пашей. Радиста со стрелком вообще не видно, ибо они уже давно на борту. Игорь ходит и про себя причитает на чём Свет стоит. А самое главное – все почти что лысые. Что ж такое творится? Обстановка очень напряжённая, а главное – непонятная.
Через полчаса все мы вшестером стояли перед нашим «Антошей». Показался командир полка. Астахов уже вышел перед нами и хотел пойти докладывать о готовности, но полковник жестом показал, мол, не надо. Остановился перед нами. Мы молчали, он молчал. Что-то это мне напоминало, только вот что? Этого я так и не понял.
– Не самый лучший долг, – начал наконец полковник, – но важный. Нужный. От вас зависит многое, вы это знаете. Ну, не пуха вам!
– К чёрту! – хором в пол голоса отвечаем мы.
– Ну, ладно… удачи вам…!
– Она пригодится, – угрюмо отвечает Астахов.
– Да, пожалуй, …
Астахов смотрит на нас:
– Ну, с богом, ребят.
Штурман перекрестился.
– Экипажу занять свои места! – командует Астахов, и все поднимаются на борт и расходятся по местам.
Занимаем с командиром наши рабочие места в кабине.
– Бздишь, лейтенант? – спрашивает он.
– Нет, – ответил я дрожащим голосом.
– Боишься, но всё равно храбришься. Молодец!
