– Что может быть лучше морских поездок? – восхищался д'Антес. – Как упоительно мчаться на какой-нибудь золоченой яхте по гладкому лону вод. Особенно вдвоем, не правда ли? – обратил он свой дерзкий взгляд к Пушкиной.
Та молча улыбалась, ласково и внимательно глядя ему в глаза.
– Вам приходилось много путешествовать по морю? – спросила с ноткой раздражения Идалия Полетика.
– О да, сударыня. Однажды в бурную ночь, на утлой бригантине, я переправился с итальянского побережья в Марсель, чтобы подготовить восстание верноподданных и доставить власть законной регентше Франции…
– Регентше?
– Ее высочеству герцогине Беррийской.
– О, вы, кажется, слишком ревностно служили ей, – вспыхнула глазами смуглая фрейлина.
– Моему богу, моему королю, моей даме – вот мой девиз.
– Кто же теперь ваш король и ваша дама, барон? – с вольтеровской улыбкой, кутаясь в шотландскую шаль, протянула Загряжская.
– Мой господин – император Николай, даму же мою не смею назвать…
Но тут же с развязной галантностью военного кавалера д'Антес склонил голову перед женою поэта.
Госпожа Пушкина продолжала безмолвно ласкать моего кузена своим загадочным взглядом.
Оглушительная пальба прервала эту сценку. Передовой корабль нашей петергофской флотилии, приближаясь к малому рейду, салютовал ботику тридцатью одним выстрелом. «Геркулес» двинулся на большой рейд. Наши суда последовали за ним в кильватере под непрерывные пушечные салюты.
Поверхность моря покрылась густыми клубами дыма. Общая картина кордебаталии местами скрывалась от нас летучими белыми завесами. Оглушительный грохот пальбы сотрясал наши суда. Церемониал, выработанный царем, тщательно исполнялся его адмиралами. Сухопутные войска, расставленные по бастионам кронштадтской гавани, при проходе ботика брали на караул и били поход.
На каждом корабле стража отдавала честь с барабанным боем, и экипаж, рассеянный по марсам и реям, оглашал воздух пятикратным «ура».
Я внимательно следил за эволюциями матросов. Быстро, согласованно и ловко карабкались они на грот-, фок- и бизань-мачты «Александрии». Однобортные куртки черно-зеленого сукна желтели крупными отметинами погонов, а черные лакированные кивера ярко сверкали на солнце скрещенными медными якорями. Уверенно и бодро работали гибкие мускулы, и мощные молодые голоса сливались в один протяжный хор многоголосого приветствия.
Между тем «Геркулес» обошел всю корабельную линию и стал на якорь против адмиральского корабля. Рядом стали «Ижора» и «Александрия». На ботике взвился старинный штандарт.
– Этот легкий нарядный корвет, – указал нам д'Антес на крайний корабль, – напоминает мне «Карла-Альберта», на котором регентша плыла в 1832 году к французскому побережью…
– Он был так же разукрашен флагами? – спросила Александрина.
– Гораздо лучше – он был весь в геральдических лилиях…
– Он несся к трону, а причалил к тюрьме, – назидательно произнесла Загряжская. – Вот коловращение земных сует!
– Пора бы вам, дорогой Геккерн, забыть вашу королеву, – ядовито заметила Идалия.
– Тем более, что герцогиня Беррийская давно уже не регентша Франции, – вставил я.
– И даже не герцогиня Беррийская, – продолжал Вяземский, – она стала просто графиней Луккези-Палли.
– Можно спорить о ее державных правах, – отвечал д'Антес, – но, впрочем, я уже признал, что принадлежу другой родине, другому властелину, другой даме.
Навстречу поднятому петровскому штандарту со всего флота, крепости и отдельных фортов гулко гремели орудия. Все мачты распустили флаги.
Тогда-то по особому сигналу царь отправился с «Ижоры» на «Геркулес» поклониться древнему ботику. Под гул всеобщей канонады к нашей «Александрии» плыл двадцативесельный катер. Царь приглашал желаю-
щих приветствовать вместе с ним патриарха русского флота.
Через несколько минут мы всходили на палубу «Геркулеса». На алом помосте, как на плахе, высилась узкая и длинная трехсаженная галера, свежевыкрашенная, е вычурными украшениями на срезанной корме. Львиные пасти и резные кораблики оживляли гнутые доски бота.
Царь уже отдал честь старинному челну и спокойно беседовал с посланниками. Заметив, что Барант внимательно читает список кораблей Балтийского флота, он обратился к нему:
– Вы, вероятно, еще не читаете бегло по-русски, – не помочь ли вам?
Но здесь произошло некоторое замешательство.
Ряд судов Балтийского флота назван именами русских побед над французами. «Бородино», «Березина», «Бриенн», «Кульм», «Фершампенауз» соседствуют в этой номенклатуре с мифологическими богинями и древними героями – «Беллоной» и «Венус», «Приамом» и «Агамемноном». Николай почувствовал неловкость положения.
– Каждая нация чтит воспоминания о своих победах, – попробовал он смягчить впечатление, – вы, как политик, должны это понять, барон.
– Совершенно верно, ваше величество, – отвечал Барант, – в нашей эскадре есть «Аустерлиц» и «Фридланд».
