В порту нас посадили на автобусы и повезли через город в расположение части. И чем ближе мы подъезжали к скальной гряде, тем выше она нам казалась. От края города, подходящего почти вплотную к гряде, шла наверх, на плато, дорога. Большая часть ее была прорублена в этой скале. Говорят, что прорубали это ущелье, ведущее наверх, на плато, пленные японцы после войны. Когда мы заехали в это искусственное ущелье, ведущее наверх, стало жутковато. Как будто какой-то великан прорезал щель в скальном массиве, поднимающемся отвесно, от границ города вверх на высоту десятков, а то и сотен метров. Дорога шириной метров десять, ограниченная с двух сторон вертикальными стенами, поднимающимися, как нам тогда казалось, на огромную высоту образовывала такое своеобразное ущелье. Такой тоннель, только вместо потолка, далеко вверху синело голубое небо. А когда мы выехали наверх, на простор, то перед нами предстала великая пустыня Кара-Кум, или в переводе с туркменского – «Черные пески». Вся серовато-бурого оттенка, пересекаемая большими и мелкими, как скальными, так и песчаными грядами, барханами покрытыми красными маками, торчащими прямо из песка, она показалась нам необычно, своеобразно красивой. Нам, приехавшим сюда из зеленой зоны Подмосковья и послужившим немного на заросшем зеленью Кавказе, такое изменение окружающего мира тоже показалось очень романтичным. Сразу вспоминались разные книги про путешественников, покоряющих и исследующих мир пустынь. И мы даже как-то загордились, что тоже каким-то образом побывали в этих трудных условиях и тоже будем покорять пустыню.
А дорога от края плато вела прямо через пески к нашей воинской части, расположенной в трех-четырех километрах от края плато. Мы приехали на основное место службы, где я пробыл два года.
