Теперь бы ей было девять годочков… Никак не могу забыть – всё и плачу об ней… В Троицын день пошла на могилку и такой тут удар получила, что и сказать не могу… Срубили, окаянные, рябинку мою… Сама, своими руками посадила её на могилке, – девять лет ей было, как и голубушке моей – Клавденьке! Приду на могилку, послушаю: шумит рябинка – точно доченька моя милая говорит… Поплачу и словно легче станет!.. Последнюю утеху-то мою отняли. И за что?! Кому она помешала?! Ведь это было у меня
«Когда общество перестанет жалеть слабых и угнетённых, тогда ему же самому станет плохо: оно очерствеет и зачахнет, станет развратно и бесплодно» (Достоевский. «Дневник писателя»)[47].
Ребёнок 4 лет, бледненький, прозрачный какой-то. Шейка тоненькая; не лицо, а лик, светящийся изнутри. Голова не держится и клонится к плечу матери. В лице и во всём хрупком тельце полное изнеможение.
Мать на случайной работе. Когда уходит на работу, оставляет мальчика одного в квартире, запирая её на замок. С утра и до темноты ребёнок совершенно один. Даётся ему на весь день кусок черного хлеба и 3–4 картофелины. Представьте себе этого ребёнка. Одного в пустой комнате, совершенно без людей… О чём он думает? Чем живёт его бедная душа?
«Не понравилось имя Евфросиния – переменила на Сильвию».
«Мамочка, купи мне яблочко! Купишь?!» – «Куплю, куплю, милый мой, дорогой мой!» – «Ну так купи!.. Купишь, сейчас купишь?!» – «Не сейчас, а вот заработаю, получу денежек и куплю, много-много куплю тебе яблочков!..» – «А ты сейчас купи, не надо мне много, ты купи только один яблочек – маленький, самый-самый маленький!»
Боже мой! Если бы вы знали, доктор, как тяжело видеть страдания детей!..
«Таинственно, что к великому и прекрасному сердце доходит через страдания» (В. В. Розанов. «У стен церковных»).
«Чем разумнее человек, тем более находит он вокруг себя интересных людей. Люди ограниченные не замечают разницы между людьми» (Паскаль[48]).
«Я уважаю те цветы, которые вырастают сами собой на могиле. Мне всё кажется, что это речи усопшего к нам, но мы глядим, силимся и не можем понять их» (Н. В. Гоголь – в письме к князю П. А. Вяземскому).
Больной – еврей, у него небольшое пятнышко сухой экземы под мышкой.
– Давно ли болен?
– Да так узе с недели две. Ну, думаю, ницего себе, пускай болит! А вцера взглянул и узе узаснулся! Ай-ай-ай! Зовсем не хорошо… Надо, думаю себе, сходить до господина доктора… Ну, как это, господин доктор, не опасно? Или, мозет быть, это узе рак? Вы сказите мине откровенно, мозет надо посоветоваться з профессором в Ленинград, Москва, в клиник? Цто знацит расход, когда здоровье дорозе всего?!..
– Ну, полноте, у вас совершенные пустяки!
– Ну, какая зе это пустяк: я как увидал, так спутался, так узаснулся… Ви не хотите мине говорить?! Аппетит нет, сон нет – хороший пустяки, я так спутался, так узе узаснулся, а у мине зена, а у мине пара дети!.. Ницего себе, хороший пустяки! Ай-ой-ой, как это нехорошо з вашей стороны так говорить, господин доктор… Звините мине, позалуйста, цто я так вам сказал, но я так спутался, так узасно спутался! А ви мине, мозет, мази какой дадите? А и где надо мазать? Где
– Да зачем же мазать там, где не болит?
– А цтобы не заболело… ви только мине сказите: хузе не будет? Если вредного ницего не будет, – цто значит! Я так спутался, зена плачет, дети, пара, плачут… Ви не поверите, господин доктор, как я спутался! Так я узе помазу и на этом месте! А пускай себе, цто значит, если хузе не будет!?»
«Отчего это: как приду в баню, – так вся и озябну?»
Приходит к доктору крестьянка с дочкой лет 17-ти. Происходит такой разговор с женой доктора.
– Хочу попросить доктора сделать «вычистку» моей девке!
– Доктор этим не занимается, а сколько же времени беременна твоя дочка: вон у неё живот-то какой?
– Нюшка! Сколько время брюху-то твоему, месяцев шесть, што ли?
– Шесть!? Во-о-семь!
– Восемь! Да какая уж тут «вычистка», один только месяц осталось доносить – пусть уж лучше доносит.
– Ну так как же, Нюшка, – доносишь, што ли?
– До-ношу!
Старуха 70 лет. Порез руки и ноги. С трудом ходит, подпираясь палкой. Шла из деревни – 6 вёрст от города – целый день. По дороге, в перелеске, двое мужиков (один из них молодой парень) сняли с неё сапоги, пальтушку, оставили в одном платье. Издевались, когда она молила их и плакала.
«Живу одна-одинёшенька: были две дочки, да и те “обребятились”».
«Была я раньше как лепёшка толстая».
«Как лучше мне – греться или студиться?»
«Голова болит – словно курицы долбят в темечко».
Пословица: «Людей расспрашивай побольше, а держись своего разума».
«Не держит меня земля: всё падаю и падаю. Истрепала всю свою силу».
«Живот у меня заболел – муж говорит: беги скорей к доктору, уж не сошёл ли у тебя с места “золотник”».
«Лягу на бок – нельзя! Лягу на другой – а там словно кот песни поёт».
