– Имеете ли вы, матушка, общеніе съ здішнимъ міромь?
– Да, иміемь; [103]) и я каждую ночь хожу къ дітямь.
– Что же о. А-ръ ничего мні объ этомъ не сказывалъ? удивилась я.
– Онъ этого не знаетъ.
– А хорошо ли вамъ, матушка, на томъ світі? – Хорошо, любимый человікь и другіе молятся за меня Богу.
Этотъ разговоръ такъ подійствоваль на меня, что я вдругъ проснулась, – и что же вижу? – Возлі постели моей, въ білом'ь чепці, стоить умершая матушка. Я, вообще, не трусиха, – но, признаюсь, это видініе такъ поразило меня, что я закричала и, на крикъ мой, прибіжала моя горничная, которую я и оставила въ своей спальні; но послі того долго, часа два, не могла заснуть.
На другой день, я дала себі слово отслужить паннихиду по матушкі, на ея могилі. [104])
Кромі разсказаннаго здісь сновидінія были другія подобныя сновидінія нісколькимь лицамъ родственнымъ и не родственнымъ умершей и во всіхь ихъ видится одно: усопшая идетъ къ дітямъ или же дітей приводять къ ней, при чемъ, на занимающій всіхь вопросъ: хорошо ли ей на томъ світі? – всімь отвіть одинаковый:
Вічная тебі память, добрая подруга и ніжная мать! И въ семьі, и среди народа ты оставила по себі добрую память. А потому добрымъ словомъ, крестнымъ знаменіемь и искренней молитвой поминаетъ тебя и семья и народъ. [105])
Завтра уже сорочина, а я всё ещё не оправился от тяжелого удара, нанесенного мне смертью родного моего и горячо любимого К. А-ча, всё еще не свыкся со своей потерей, не приобрел себе душевного равновесия. Это был самый близкий мне по Рыбинску друг мой, чья беседа, чьи сердечные заметки, чей даже вид, один взгляд зачастую успокаивал меня и приводил меня к душевной ясности, которую я так ценю и которая неоднократно спасала меня на кремнистом пути нашей жизни. Да и было, несомненно, было что-то очень близкое и родственное не только в нашем общем духовном корне, в дружбе наших отцов, но и в нашей с ним общей линии развития, в общей судьбе.
