Не знаю почему, но я взволновался при видѣ незнакомыхъ мнѣ людей, принадлежащихъ повидимому и къ другой націи и къ другому общественному классу. Эти люди идутъ смотрѣть на насъ, какъ на звѣрей, чтобы потомъ насъ же и осмѣять, подумалъ я, и не переставалъ на нихъ смотрѣть. Лица нѣкоторыхъ были мнѣ какъ будто знакомы. Я старался припомнить, гдѣ я ихъ видѣлъ. Теща, между тѣмъ, тащила барышню почти насильно, повторяя: пожалуйте, пожалуйте, очень рады…
— Ради Бога, не безпокойтесь. Мнѣ, право, очень совѣстно, что мы вамъ помѣшали. Я хотѣла только издали взглянуть на свадьбу, но братъ насильно затащилъ и…
Этотъ мелодичный, нѣжный голосъ я тотчасъ узналъ: это былъ голосъ моей дорогой, незабвенной Оли. Сильно сжалось мое сердце, завѣса упала съ глазъ, и я узналъ милыя черты Мити въ лицѣ блестящаго офицера. Мнѣ сдѣлалось стыдно, страшно, нестерпимо больно. Я чувствовалъ, что близокъ въ обмороку…
— Мнѣ дурно… Уведите меня, простоналъ я.
Вокругъ меня засуетились. Меня поспѣшно вывели въ другую комнату. Я уткнулъ голову въ мое брачное ложе и горько зарыдалъ.
На другой день я былъ номинально супругомъ. Счастливымъ ли?… Объ этомъ рѣчь впереди.
Еслибы вы, любезные читатели, увидѣли меня на другое утро послѣ вступленія моего въ законный бракъ, вы, конечно, не могли-бы удержаться отъ громкаго хохота, точно также, какъ я не могу удержаться отъ невольной, хотя и горькой улыбки, теперь, когда воспоминаніе это выползаетъ изъ прошедшаго и ложится подъ мое перо. Невинность, потерявшая свой первый цвѣтокъ; добродѣтель, застигнутая на ложномъ шагѣ увлеченія; честный бѣднякъ, обвиняемый, по недоумѣнію, въ самомъ страшномъ преступленіи, не могли бы быть такъ сокрушены, убиты и сконфужены, какъ я, юный
— И чего онъ стыдится, чего онъ ёжится, этотъ глупенькій цыпленокъ, какъ будто… Ха, ха, ха, хи, хи, хи!
Въ числѣ хохотавшихъ стояла и моя супруга. Ея голосъ звенѣлъ рѣзче и непріятнѣе всѣхъ назойливыхъ женскихъ голосовъ, раздиравшихъ мои уши. Меня это бѣсило.
— Чего еще и она ржетъ, безстыдница? прошепталъ я.
— Онъ говоритъ что-то; онъ что-то шепчетъ… ха, ха, ха! Комедія! комедія!.. продолжали подтрунивать надоимною безпощадныя, молодыя еврейки.
— Бабьё, скомандовалъ мой вѣчный благодѣтель, Хайклъ — оставьте въ покоѣ моего цѣломудреннаго Іосифа!
— Нѣтъ, нѣтъ, пусть посмотритъ въ глаза мнѣ, требовала одна.
— И мнѣ.
— И мнѣ.
Меня еще плотнѣе обступили и теребили со всѣхъ сторонъ. Но Хайклъ меня выручилъ.
— Хочу я, людишки, спросить у васъ вопросъ мудреный, запищалъ онъ своимъ шутовскимъ голоскомъ, скорчивъ паяццкую гримасу.
Публика мигомъ обступила шута. Особенно возрадовались мужчины, начавшіе уже смѣяться, на вѣру.
— Если за этотъ вопросъ ты опять потребуешь деньги, по вчерашнему, то лучше упаковывай свой товаръ; мы не твои купцы сегодня.
— Нѣтъ, сегодня — даромъ.
— Ну, коли даромъ, спрашивай.
— Скажите вы мнѣ, какое сходство между женихомъ и бѣшеной собакой?
— Что ты, что ты, Хайклъ?
— Ты никакъ съума спятилъ?
— А вотъ какое сходство. Мало-ли собакъ въ городѣ, а кто ихъ замѣчаетъ? Лаетъ себѣ, ну пусть и лаетъ. Но взбѣсись только одна изъ нихъ, и весь городъ начинаетъ ею интересоваться: куда бѣжала бѣшеная собака? За кѣмъ погналась она? Кто преслѣдуетъ ее? Кого она укусила? Кого она напугала? И вотъ обыкновенная собачонка превратилась вдругъ въ страшнаго звѣря. Точно то же и съ женихомъ. Сколько мальчишекъ бѣгаетъ по городу никѣмъ не замѣчаемыхъ, но пусть одинъ изъ нихъ сдѣлается женихомъ, какъ выростаетъ на цѣлый аршинъ въ глазахъ тѣхъ, которые прежде не обращали на него никакого вниманія; всякій любопытствуетъ его увидѣть, съ нимъ перекинуть слово-другое, имъ занимаются, имъ интересуются, вслушиваются въ каждое его слово; бабьё умильно засматриваетъ ему въ глаза; однимъ словомъ, ничто вдругъ превращается въ важную особу. Такъ-ли?
Это была для меня послѣдняя шутка Хайкеля. Я его въ жизни больше не встрѣчалъ.
