— Я, признаться, и не думалъ къ ней идти… Но за то, что ты позволяешь себѣ начальническій тонъ со мною, я, наперекоръ, пойду.
— Попробуй только.
— Конечно, попробую.
Вызовъ на войну былъ сдѣланъ, и принятъ. Воюющія стороны разошлись: одна въ широкую кровать, а другая — на узкую, ухабистую софу, чтобы собраться съ силами къ предстоящей борьбѣ.
На другое утро мы дулись, конечно, другъ на друга. Я, сообразивъ хорошенько, рѣшился отстать отъ своего намѣренія идти къ Беллѣ. Часовъ въ одинадцать, жена вдругъ обратилась ко мнѣ съ торжествующимъ лицомъ:
— Отчего же ты не идешь къ твоей милой
Меня взорвало. Я швырнулъ перо, которымъ писалъ, схватилъ шапку и побѣжалъ къ Беллѣ. Жена выбѣгала за мною и слѣдила злыми глазами до тѣхъ поръ, пока я не скрылся за дверью маленькаго флигелька, гдѣ жила Белла.
Заалѣвшаяся Белла встрѣтила меня на порогѣ.
— Ахъ, кузенъ, какъ я благодарна тебѣ, что ты исполнилъ мою просьбу и пришелъ. Садись-же. Что ты такой нахмуренный, какъ будто злой?
— Что ты хотѣла мнѣ сказать, Белла?
— Нѣтъ, ты отвѣчай прежде, что ты такой пасмурный.
— Мнѣ что-то нездоровится.
— Не ври. Ты вѣрно поссорился съ Хаечкою изъ-за меня.
— Послушай, Белла! Ты бы лучше къ намъ не приходила.
Белла испуганно посмотрѣла на меня.
— Я знаю, что они всѣ бранятъ меня. Но за что? Что я имъ сдѣлала? Въ чемъ я провинилась?
Бедла горько зарыдала. Я угрюмо молчалъ.
— Ахъ, другъ мой, еслибы ты зналъ, какъ я несчастна, еслибы ты увидѣлъ мое израненное, бѣдное сердце, ты пожалѣлъ бы меня.
— Я и такъ жалѣю тебя, Белла.
— Какъ я люблю тебя за это! Только въ твоемъ присутствіи я отвожу душу. Еслибы тй зналъ, съ какимъ удовольствіемъ я, всякій разъ, говорю съ тобою, слушаю тебя; еслибы ты зналъ, какъ я… завидую Хаечкѣ… ты бы былъ внимательнѣе ко мнѣ, ты бы… быть можетъ… Ахъ! Хаечка сюда идетъ.
Она сидѣла у окна, очень близко отъ меня. Завидѣвъ приближающуюся жену, она быстро перескочила на самый отдаленный отъ меня стулъ и торопливо вытерла передникомъ глаза Лицо ея вмигъ изъ печальнаго, сокрушеннаго, переобразилось въ спокойное, серьёзное, дѣловое.
— Я ужасно боюсь твоей ревнивицы, оправдала она свою метаморфозу и начала говорить о приданомъ, о несправедливости отца, словомъ — понесла околесную. Пора была лѣтняя. Окно, у котораго я сидѣлъ, было полуотворено. Я слышалъ, какъ подкрались къ окну, и осторожно его открыли. Я зналъ, кто шпіонитъ и притворился внимательно слушающимъ дѣловыя объясненія Беллы, и незамѣчающимъ манёвра ревнивой жены. Белла, съ виду, тоже ничего не замѣчала и продолжала безостановочно, съ жаромъ, жаловаться на жестокость своего отца, прося меня замолвить, при случаѣ, слово о ней. Белла, среди фразы, какъ будто невзначай, приподняла голову, и замѣтивъ голову моей жены, просунувшуюся въ окно, искусственно вздрогнула и вскрикнула:
— Ахъ! Хаечка, какъ ты испугала меня, противная! Зайди же въ комнату.
— Нѣтъ, Беллочка, я только хотѣла позвать мужа. Онъ нуженъ маменькѣ.
— Ничего; не экстренно, возразилъ я сурово. — Я еще посижу у Беллы. Я еще не понялъ, въ чемъ дѣло.
Жена хлопнула окномъ и ушла. Белла неистово захохотала, подбѣгала ко мнѣ и охватила мою руку.
— Какой ты умница, Сруликъ! Ты еще такъ молодъ, а уже — настоящій мужчина. Ахъ, какъ мнѣ это нравится.
Мое самолюбіе погладили по шерсти. Я поднялся идти.
— Куда-же ты торопишься, недобрый?
— Пора.
— Струсилъ уже? спросила она презрительно.
— Не говори этого, Белла. Я никого не боюсь; я уже не ребенокъ.
— Такъ отчего же не посидишь еще минутку?
— Не хочу подавать повода къ злымъ толкамъ на твой счетъ. Тебя и такъ довольно пачкаютъ всѣ твои родные.
— Пусть пачкаютъ. Отъ этого я не сдѣлаюсь грязнѣе. Лишь бы ты меня… жалѣлъ. Ну, иди себѣ съ Богомъ.
Дома жена встрѣтила меня цѣлымъ браннымъ фейерверкомъ. Я не удостоилъ ее ни однимъ словомъ; и, со злостью въ душѣ, принялся за обычныя свои занятія. Въ тотъ день, мнѣ однакожъ ничто въ голову не лѣзло. Я злился на всѣхъ и вся. Образъ бѣдной Беллы носился предъ глазами.
Я полагалъ, что послѣ такихъ ревнивыхъ манифестацій, наружные знаки родственной дружбы между женой и ея кузиной прекратятся. Но не тутъ-то было! Женская дипломатія имѣетъ свои особенные законы. Жена продолжала любезничать съ Беллой въ глаза и поносить ее за глазами, а Белла продолжала насъ посѣщуать попрежнему, держась со мною нѣсколько осторожнѣе.
