Супружеская моя жизнь потекла попрежнему, съ ея шероховатостями, съ ея мелкими стычками и размолвками изъ-за глупыхъ взглядовъ и убѣжденій моей жены. Я сознавалъ въ душѣ, что счастіе, рисуемое въ романахъ, съ такою женщиною немыслимо, но и за всѣмъ тѣмъ мирился съ моимъ жребіемъ. Куда я ни бросалъ свои наблюдательные взоры, въ еврейской средѣ я не встрѣчалъ лучшихъ жонъ. Драчливая семейная жизнь тогдашнихъ евреевъ, фанатизмъ, въѣвшійся въ кровь и плоть, невѣжество отцовъ и полнѣйшая одичалость матерей, должны были производить на свѣтъ божій именно такихъ жонъ, какъ моя. Я счастливъ, утѣшалъ я себя, хоть тѣмъ, что меня не связали съ какой-нибудь чахоточною уродиною.
Наши размолвки, какъ я сказалъ выше, происходили, большей частію, изъ-за пустяковъ. Я слишкомъ усердно копался въ нечестивыхъ книжкахъ — ссора; я мало разговаривалъ съ своей женою — ссора; я не хотѣлъ выслушивать ея злословія на сверстницъ, съ которыми она нѣжно цѣловалась при всякой встрѣчѣ — упреки; я не хотѣлъ посѣщать плаксивую тетушку Басю — нареканія; я отступалъ отъ какого-нибудь безсмысленнаго мелкаго обряда, или отжившаго обычая — распря. Но чрезъ нѣкоторое время, у насъ вышла и серьёзная исторія изъ-за такой штуки, изъ-за которой люди, не намъ, дѣтямъ, чета, душатъ и терзаютъ другъ друга немилосердно; изъ-за вспышки той бѣшеной страсти, которая задаетъ не мало работы палачамъ и населяетъ сибирскіе рудники каторжниками. Моя жена заревновала, и заревновала съ присущей ей необузданностью и придирчивостью. А я былъ чистъ, какъ небесная роса, какъ горный снѣгъ, и такъ же какъ снѣгъ холоденъ въ той, къ которой меня ревновали. Какъ не возмутиться подобною несправедливостью!
На томъ-же самомъ, густо населенномъ, лондонскомъ дворѣ блаженствовала другая парочка новобрачныхъ голубковъ, постарше насъ лѣтами. Новобрачные эти были, какъ это часто у евреевъ случается, сродни другъ другу, и оба приходились также близкими родственниками моей женѣ, а слѣдовательно и мнѣ. Супругъ, кузенъ моей жены, принадлежалъ къ мягчайшимъ, неразвитѣйшимъ субъектамъ міра сего, а супруга, кузина моей жены, нѣсколько выдвигалась изъ общаго уровня тогдашнихъ еврейскихъ женщинъ. Дочь того самаго родственника, бывшаго откупщика и подрядчика, привыкшая изъ дѣтства къ нѣсколько европейской обстановкѣ, она сталкивалась довольно часто съ русскими господчиками, посѣщавшими домъ ея отца, и встрѣчалась, поэтому, съ молодыми людьми другаго вида, другихъ манеръ, другой костюмировки, съ обладателями блестящихъ пуговицъ, шпоръ и эполетъ, снисходившими иногда до діалектическаго заигрыванія съ свѣженькой, быстроглазой жидовочкой. Слѣдствіемъ этого было то, что, съ одной стороны, она пріобрѣла навыкъ къ нѣкоторому кокетству и заботливости о своей смазливенькой наружности, а съ другой — составила себѣ понятіе о такой любви и сердечномъ героѣ, какого, въ тогдашнее время, въ средѣ европейскихъ недорослей, и со свѣчей отыскать было невозможно. Несмотря на возвышенно-романтическое настроеніе, она, волей-неволей, должна была вступить въ законный бракъ съ далеко неромантичнымъ и неинтереснымъ кузеномъ. Она выросла съ нимъ вмѣстѣ на одномъ дворѣ. Еще дѣтьми они больше дралось, чѣмъ играли, и въ этихъ дѣтскихъ дракахъ живая дѣвочка всегда оставалась побѣдительницей надъ плаксивымъ, трусливымъ мальчишкой-однолѣткомъ. Инстинктивно будущая характерная женщина глубоко презирала будущее мужеское
Въ такомъ положеніи были супружескія отношенія той парочки, которая пришлась мнѣ родственною по женѣ. Я жилъ въ дружбѣ съ обоими супругами, на ты, а жена моя относилась сочувственно только къ кузену, презирая жену его за ея минную грѣховность, но въ то же время скрывала это подъ личиной родственной любви. Двойственность натуры моей жены я переварить не могъ, чего и не скрывалъ отъ нея при всякомъ удобномъ случаѣ. Это, конечно, вело къ ссорамъ, въ которыхъ я и моя неподатливая подруга стояли каждый на своемъ.
— Желала-бы, говорила моя жена, всегда въ заключеніе спектакля — отъ души желала бы, чтобы Белла была твоей супругой; она посбила-бы твою спѣсь и умничаніе.
