— Ну, ужъ времячко! По правдѣ сказать, не лучше временъ Хмельницкаго и Гонты. И за что насъ такъ преслѣдуютъ врага Божіи? Что мѣшаетъ имъ наша вѣра?
— Такъ видно суждено свыше! вновь застоналъ раби Шмуль.
— Конечно, свыше. Человѣкъ пальца не ушибетъ безъ того, чтобы это не было суждено свыше. Это, я думаю, послѣднія времена наступаютъ. Скоро появится и Мессія.
— Дай-то Богъ, дай-то Богъ! а то ужь не въ терпежь стало.
Наступила пауза. Хозяинъ и гость нѣкоторое время молчали.
Въ комнату вошелъ одинъ изъ помощниковъ учителя. Послѣдній подошелъ къ нему, пошептался, и, вслѣдъ за тѣмъ, помощникъ торопливо вышелъ.
— Ну, раби Шмуль, поговоримъ о дѣлѣ. Въ настоящее время медлить нельзя; того и гляди изъ рукъ вырвутъ.
— Отыскали жениха для моей Цивки?
— Отыскалъ, отыскалъ, да еще какого отыскалъ, просто брилліантъ, смарагдъ, жемчужина!
— Кто же это, кто?
Учитель развернулъ списокъ.
— Сынъ здѣшняго лавочника Ицки Крауга. Человѣкъ онъ очень богатый. Его дѣдъ приходился троюроднымъ братомъ внуку аптерскаго цадика, царство ему небесное! Благочестивый еврей! Набожный и добрый! Мать жениха — примѣрныхъ правилъ женщина, тоже не изъ простаго рода. Дѣтей у нихъ немного, всего семь человѣкъ, кромѣ жениха.
— Но мальчикъ каковъ?
— Мальчикъ? это будущая звѣзда евреевъ. Ему всего десять лѣтъ, а знаетъ онъ уже наизусть цѣлыхъ два тома талмуда со всѣми коментаріями; пишетъ поеврейски — просто чудо; уменъ, молчаливъ, тихъ, мухи не тронетъ. Словомъ, это сокровище. Учись онъ у меня, онъ былъ бы ученѣе втрое.
— Но здоровье какъ?
Учитель смѣшался на минуту, но скоро, однакожь, оправился.
— Очень красивый мальчикъ, очень красивый, просто дѣвочка.
— Не о красотѣ спрашиваю васъ. Красота что? О здоровьѣ я спрашиваю. Говорятъ, что онъ страдаетъ падучей болѣзнью, да сохранитъ насъ Богъ!
— Сохрани Богъ и помилуй! Что вы, раби Шмуль, говорите! Мальчикъ совершенно здоровъ. Блѣдноватъ маленько. Но это что! не болѣе, какъ деликатность комплекціи. Здоровы одни только водовозы и балагуле (извощики). Кто сидитъ надъ Торой, тотъ не можетъ имѣть красныхъ щекъ, какъ каменьщикъ какой-нибудь. Подходящій, подходящій! утвердительно заключилъ учитель, фамильярно хлопнувъ гостя но плечу.
— Видите ли, мои дорогой шадхенъ. Ученость ученостью, а здоровье тоже благодать божія. Моей дочери пошелъ уже шестнадцатый годъ. Она росла, полна, румяна и здорова. Какой же мужъ выйдетъ изъ десятилѣтняго мальчика, да еще хилаго, блѣднаго и больного? Вѣдь глупыя бабы не довольствуются одной ученостью — вотъ что! Не такъ ли, мой дорогой шадхенъ? ха-ха-ха!
— Раби Шмуль, отвѣтилъ учитель тономъ обиженнаго человѣка — не ожидалъ я отъ васъ, признаться сказать, подобныхъ грѣховныхъ рѣчей. Неужели вы ищете для вашей дочери мужа, въ родѣ русскаго солдата?
— Ну, ну, не сердитесь, мой милый! Къ слову пришло, ну и сказалъ.
— То-то къ слову, отвѣтилъ шадхенъ примирительно. — Не до шутокъ теперь. Куй желѣзо, пока горячо.
— А о приданомъ какъ?
— Отецъ жениха беретъ новобрачныхъ на десять лѣтъ на свои харчи[48]. Жениху справятъ богатый гардеробъ. Ему дарятъ талмудъ новаго изданія, и различныя дорогія книги.
— А денегъ?
— Денегъ ни гроша. Десять лѣтъ харчей! сосчитайте, раби Шмуль, хорошенько, вѣдь это не шутка.
— Плохо. А отъ меня же что требуется?
— Отъ васъ? Дюжина зоновыхъ рубахъ, шесть платьевъ ситцевыхъ, шесть платьевъ шерстяныхъ, три платья шелковыхъ, шубу лисью, шелкомъ крытую…
— Ну, это само собою разумѣется! Денегъ сколько?
— Денегъ не мало. Повѣрьте, раби Шмуль, что я три дня къ ряду уже торгуюсь поцыгански. Стали на крупной цифрѣ, хоть убей ихъ. Ни копѣйки не уступаютъ.
— Сколько же? повторилъ раби Шмуль, мрачно наморщивъ лобъ.
— Тысячу… двѣсти рублей ассигнаціями.
— Взбѣсились они, что ли?
— А чортъ ихъ знаетъ, уперлись — да и только. Говорятъ, не будь такія жаркія времена, и за двойную цѣну не согласились бы.
— Ну, уперлись, пусть ихъ!
— Раби Шмуль! Что правду таить? Вѣдь дочь ваша далеко не красавица, да и вдобавокъ шепелявитъ и совершенно безграмотна. А передніе зубы? Зубы, зубы, раби Шмуль! Это чего стоитъ?
— Что толковать о пустякахъ! оскорбленно отвѣтилъ отецъ невѣсты. — Невѣста не лошадь; въ зубы нечего заглядывать.
— То-то не лошадь. Только даровому коню въ зубы не смотрятъ, вы же невѣсту не дарите. Десять лѣтъ харчей чего-нибудь да стоятъ. Корми вашу дочь и будущихъ ея дѣтокъ, а вы спихнули съ плечъ товаръ, и знать ничего не хотите.
— Нѣтъ, тысячи-двухсотъ не дамъ, отрѣзалъ раби Шмуль рѣшительно, и всталъ.
— Ай, раби Шмуль! кончайте скорѣе, а то позже и за двойную цѣну не пріобрѣтете такого затюшку.
— Свѣтъ еще не клиномъ сошелся.
— Вы бы вспомнили о своемъ клинѣ, и образумились бы.
— О какомъ клинѣ?
— А о племянникѣ-выкрестѣ. Благо, пока никто, кромѣ меня, этого не знаетъ. Это такой изъянъ въ семействѣ, что и мильйономъ не замажешь.
Раби Шмуль смутился, и покраснѣлъ до ушей.
— Любезный шадхенъ, обратился онъ къ учителю задобривающимъ тономъ. — Я обѣщалъ вамъ тридцать рублей за вашъ трудъ; если уломаете подлеца Ицку, дамъ полсотни.
