Записки еврея полностью

— Ну, на это я совсѣмъ несогласенъ; если ужъ женить мальчика, то, по крайней мѣрѣ, обузы на себя не брать, а то еще невѣстку къ себѣ въ домъ, а тамъ вѣчные крики и ссоры.

— Этого не бойся! Нашъ Сруль не глупецъ какой; въ три года самъ на ноги подымется, безъ насъ обойдется. Онъ и теперь могъ бы достать мѣсто въ любомъ откупѣ.

— Что еще?

— Гардеробъ невѣстѣ — приличный…

— Приличный… Опредѣлить бы нужно.

— Это ужъ оставь мнѣ; съ матерью невѣсты сама улажу. Невѣстѣ до свадьбы подарковъ выслать нужно.

— А именно?

— Два шнурка жемчуга…

— Ну, жемчуга мои бочки не даютъ.

— Не безпокойся, я свой отдамъ. Потомъ, шаль, серьги…

— А гдѣ ихъ взять?

— Купимъ въ долгъ.

— А платить изъ чего прикажешь!

— Надарятъ же на свадьбѣ сколько нибудь денегъ дѣтямъ, мы этимъ и уплатимъ.

— Хитро.

Мать засмѣялась.

— Не мѣшало бы посмотрѣть невѣсту; можетъ, безносая хакая.

— Она красивая дѣвка, я тебѣ говорю. Что, я врагъ своему сыну, что ли?

— Понравится ли еще нашъ сынъ?

— Что? Нашъ сынъ понравится ли имъ? Свиньи этакія, они посмѣютъ брезгать моимъ сыномъ?

— Кто знаетъ? можетъ, и посмѣютъ.

— Въ ноги пусть кланяются, что я не брезгаю ими, паршивыми. Мой родъ — и ихъ родъ!.. Еслибы не горькія наши обстоятельства, да бѣдность… О-о-охъ!

Мать глубоко вздохнула.

— Когда же это уладится окончательно? спросилъ отецъ.

— А вотъ, я велѣла написать въ Л., что если желаютъ кончить дѣло, то пусть выѣдутъ съ дочерью на половину дороги въ М., а мы пріѣдемъ туда съ сыномъ.

— Развѣ я могу уѣхать отсюда?

— Ну, не поѣдешь, сама поѣду съ сыномъ.

— Да ты бы прежде поговорила съ Срулемъ!

— Что? согласія спрашивать? Это что за новые порядки!

— Но вѣдь можетъ же ему дѣвка не понравиться. Не тебѣ жить съ нею, а ему.

— Я въ красотѣ и благонравьи больше толку знаю, чѣмъ онъ. Если мнѣ понравится, то уже и ему…

— Да вѣдь вкусы различные бываютъ. Ты вѣдь вотъ черна и некрасива, а мнѣ дураку понравилась; можетъ же случиться и наоборотъ.

Раздался мягкій ударъ по нѣжному тѣлу. Отецъ заигрывалъ съ матерью.

— Перестань дурачиться… Если смотрѣть на его вкусъ, то подавай ему, пожалуй, такую, какъ невѣстка откупщика.

— Губа не дура. Она мнѣ тоже…

— Нравится? Что тамъ можетъ нравиться? бѣла какъ сырая булка, волосы рыжіе, тонка какъ щепка, а безстыдная… тьфу!

«Такъ вотъ что затѣваютъ на мой счетъ?» подумалъ я. «Меня спрашивать нечего? такъ наперекоръ же имъ, не хочу и не поѣду». Я дулся цѣлый день на мать, но она этого не замѣчала. Въ этотъ день она шепталась съ Хайкелемъ дольше обыкновеннаго. Улучивъ удобную минуту, я грозно сказалъ Хайкелю, желая сорвать на немъ досаду:

— Такъ вотъ ты какой другъ! Ты знаешь, что происходитъ у васъ въ домѣ, а мнѣ ни слова не говоришь? Ты самъ, можетъ быть, сводишь, чтобы сорвать десять рублей за сватовство, а потомъ нализаться на моей проклятой свадьбѣ?

— Ты угадалъ, осленокъ, имѣю это намѣреніе; а намѣреніе это я имѣю не для того, чтобы заработать десять рублей, — я плевать хочу на деньги — а для твоей же пользы.

— Хороша польза! Ты самъ тысячу разъ проклиналъ евреевъ за то, что они такъ рано вступаютъ въ бракъ.

— Проклиналъ и проклинать буду до тѣхъ поръ, пока большинство еврейскаго общества не образумится и не станетъ воспитывать своихъ дѣтей почеловѣчески. Тогда и ранніе браки будутъ невозможны. Но ты и твои родители принадлежите уже къ отсталымъ; тебѣ уже новой дороги нѣтъ, а потому иди по старой и не барахтайся. Кто залѣзъ въ болото и не можетъ выкарабкаться, тотъ, по крайней мѣрѣ, долженъ улечься въ немъ какъ можно удобнѣе.

— Какія же тутъ удобства?

— Жена… Женщина есть уже сама по себѣ удобство, весело отвѣтилъ Хайклъ, мигнувъ правымъ глазомъ. — А свобода? что это одно стоитъ? Ты самъ себѣ господинъ; дѣлай что хочешь, читай все, что тебѣ нравится, или куда тебѣ угодно. Пріятно развѣ быть всегда на веревочкѣ у матери?

Хайклъ, къ моему несчастью, былъ замѣчательный софистъ, и обладалъ вполнѣ даромъ слова. Если онъ брался доказать что нибудь, то умѣлъ представлять предметы съ такихъ сторонъ, съ такихъ новыхъ точекъ зрѣнія, что дѣло выходило ясно, какъ дважды-два-четыре.

— Эхъ, братъ, заключилъ онъ свою рѣчь — ты вотъ все сидишь надувшись, какъ индюкъ на сѣдалѣ, а чего ты дуешься? Влюбленъ въ эту сырую булку, какъ мать твоя ее называетъ? Какъ бы не такъ! Природа, братъ, въ тебѣ проснулась — вотъ что.

Чрезъ мѣсяцъ, послѣ описаннаго разговора, я съѣхался съ моей невѣстой. Именно съѣхался, а не сошелся, потому что сдѣлавшись женихомъ и проживши цѣлыхъ два дня подъ одной кровлей съ будущей спутницей моей жизни, я не сказалъ съ ней двухъ словъ, даже не смотрѣлъ на нее прямо, а какъ-то украдкой, искоса. Мнѣ было такъ стыдно!