— Дорогой Карл… ваше высочество — я прибыл поздравить вас. — Взгляд у него был мужественный, сентиментальный, загадочный, но улыбающийся — у меня такой получается только когда здорово напьюсь. — Желаю вам обоим счастья!
— Благослови тебя Господь, старый приятель, — говорю я, тряся его руку. Тут улыбка сходит с его лица, в глазах появляется озадаченное выражение, и он отступает назад.
Ей-богу, в жизни моей было предостаточно трудных моментов, но редко меня охватывал такой леденящий ужас, как в тот миг. На лице моем так и повисла улыбка, ибо я настолько оцепенел, что не мог пошевелить ни одним мускулом, ожидая разоблачения, готового, как мне казалось, вот-вот сорваться с его уст.
Пару секунд он глядел на меня, потом вдруг сделал нервный извиняющийся жест и снова улыбнулся.
— Прошу прощения, — сказал он. — Простите, ваше высочество… Карл.
Он быстро отошел в сторону, освобождая место следующему гостю, снова поклонился и зашагал по направлению к буфету, где собирались все остальные присутствующие. Я видел, что там он обернулся, еще раз посмотрел на меня, потирая бровь, и тряхнул головой, как человек, пытающийся выкинуть из нее какую-то блажь, а потом переключился на лакея, разносящего шампанское.
Я знал, что весь залился краской от страха, одно колено лихорадочно тряслось, но я принудил себя улыбнуться следующей гостье, которая склонилась передо мной в глубоком книксене, и ее сопровождающему. На их лицах читалось недоумение — покраснев, я являю собой любопытное зрелище — так что я делано рассмеялся.
— Простите меня, — говорю я им. — Когда в тысячный раз произносишь «спасибо», никакого дыхания не хватит.
Они были просто счастливы, что принц снизошел до общения с ними, потом кризис миновал, и у меня появилось время, чтобы взять себя в руки.
Но момент был ужасный, и остаток приема прошел как во сне, ибо я не помню ничего до той минуты, когда очутился в своей комнате, наедине с Детчардом, Руди и де Готе, глотая бренди из стучащего о зубы бокала.
— Тревожная была ситуация, — подвел итог Руди. — На мгновение мне показалось, что все пропало. Я держал его на прицеле через карман, и клянусь, промедли он еще секунду с улыбкой, пристрелил бы и закричал, что он хотел убить тебя. И одному богу известно, что бы из этого вышло. Уф!
— Но он же понял, что я не принц! — я ударил кулаком по подлокотнику кресла. — Он видел меня насквозь! Разве не так? Вы же смотрели на него, де Готе — разве я не прав?
— Сомневаюсь, — говорит тот. — На мгновение ему показалось, что с вами что-то не так, но потом он убедил себя, что это плод его воображения. Вы же видели, как он тряс головой — пытался найти разгадку, но так и не смог. И теперь сомневается в вас не больше, чем в себе самом.
— Дай бог, если так, — я снова набросился на бренди. — Допустим, что он почти поверил, но все же колеблется?
— За каждым его движением здесь, в Штракенце, следят, — говорит Руди. — У нас есть причины не спускать глаз с господина Хансена.
— И какие же?
— О, его путешествие продиктовано не только желанием побывать на вашей свадьбе. Нам известно, что уже несколько месяцев он и некоторые другие члены датского правительства находятся в сношении с наиболее воинственной продатской партией Штракенца — людьми типа заграничных «эйдерских датчан», только гораздо опаснее.[156] Они как коршуны следят за всем немецким, устраивают тайные встречи, ну и так далее. Ходят слухи о существовании подпольной организации «Сыны Вёльсунгов»,[157] готовой встать с оружием в руках в случае малейшей угрозы независимости Штракенца со стороны Берлина, — Руди довольно хмыкнул. — Мы разберемся с этими господами, когда придет время. Пока же не они, ни их приятель Хансен не должны помешать нам. Игра должна быть выиграна, и точка, мальчик мой, — и он похлопал меня по плечу. — Сыграв свадьбу, мы можем сидеть, сложа руки, и ждать, пока Отто не сообщит, что наш старина Карл-Густав готов принять на себя роль, которую ты так проникновенно сыграл. А потом тебя снова ждет Веселая Англия — и будем надеяться, что прелестная Ирма не слишком огорчится из-за замены.
Это все звучало хорошо, но я сам не слишком верил, что худшее позади. За свою короткую жизнь в качестве принца Карла-Густава мне уже довелось пережить несколько неприятных ситуаций, и будет весьма странно, если за время, которое им потребуется, чтобы избавить парня от триппера, дабы тот мог заменить меня на троне консорта, не случится еще нескольких. И даже при лучшем раскладе, сдержит ли Бисмарк свое слово? До поры я гнал от себя эти мысли, но они так и гнездились в голове. Довлеет дневи злоба его, но и ночью держать ухо востро тоже не помешает.
