— Geben sie acht, idiot![173] Прекратите плескаться!
— Это же сумасшествие! — застонал я в ответ. — Господи, сейчас же зима! Мы замерзнем насмерть!
Он ухватил меня за плечо, заклиная не шуметь. Потом, повернувшись спиной к лодке, начал медленно грести к замку, ожидая, что я последую за ним. Пару секунд я колебался, даже на этом последнем рубеже — не махнуть ли мне до берега и попробовать скрыться в лесу, но сообразил, что столько мне не проплыть: не при такой температуре, да еще с саблей за спиной и в тянущей ко дну намокшей одежде. Лучше остаться с Хансеном, так что я повернул за ним, стараясь производить как можно меньше шума и судорожно хватая воздух от страха и отчаяния.
Бог мой, это было невыносимо. За какие прегрешения заслужил я такое? Если меня не трогать — я вполне безобидный парень, которому ничего не надо, кроме еды, выпивки и пары потаскушек. И никого я не обижу — за что же меня так наказывать? Холод пробирал меня до печенок, я понимал, что долго не выдержу; тут адская боль пронзила мою левую ногу, я ушел под воду, нахлебавшись раскрытым ртом воды. Работая здоровой ногой, я вынырнул на поверхность, и начал Умолять Хансена о помощи.
— Судорога! — взвизгнул я. — Господи, тону! — даже в этот миг у меня достало здравого смысла не повышать голос. Но он меня услышал, ибо когда я снова ушел под воду, Хансен вытащил меня наверх, заклиная не шуметь и не молотить по воде руками.
— Нога! Нога! — стонал я. — Иисусе, мне конец. Спаси меня, чертов ублюдок! О, Боже, как холодно!
Нога болела невыносимо, но при помощи Хансена, поддерживавшего мою голову над водой, я смог передохнуть, и боль несколько притупилась. Я осторожно вытянул ногу и вскоре смог снова шевелить ею.
Убедившись, что я на плаву, Хансен приказал поторопиться, или холод добьет нас окончательно. Мне было уже почти все равно, о чем я ему и сообщил. По мне, он может гореть в аду вместе со своим треклятым принцем, Заптеном и остальными, если им так угодно; Хансен залепил мне пощечину и пригрозил, что утопит, если я не заткнусь.
— Дурак, от этого зависит и твоя жизнь! — прошипел он. — Молчи, или мы пропали!
Я обозвал его всеми обидными словами, какие мог вспомнить (шепотом), и мы поплыли дальше — продвигались мы довольно медленно, но теперь было уже недалеко: еще пара минут ледяного ада, и мы оказались под стеной замка, в том месте, где она несколько отступала от воды. Ничто не говорило о том, что нас заметили.
Хансен греб медленно, и когда я догнал его, он указал вперед, на темнеющий у подножья стены провал.
— Туда, — произнес он. — Тихо.
— Я больше не могу, — обессиленно прошептал я. — Я замерз, говорю вам… мне конец… я знаю. Будь ты проклят, паршивая датская свинья… Эй, эй, подожди меня!
Он плыл к дыре в стене; в этот миг луне заблагорассудилось снова выглянуть, пролив свой холодный свет на уходящие ввысь крепостные сооружения. Провал на деле оказался небольшой гаванью, прорезанной в скальной основе Йотунберга. По центру и слева ее перекрывала стена, справа кладка казалась разрушенной, в ней виднелись темные проломы, в которые не проникал лунный свет.
Медленно подплывая, я ощутил холод, не связанный с температурой воды: даже до полусмерти уставший, я ощущал, что от этого места веет опасностью. Собравшись ограбить дом, не пойдешь через парадную дверь. Но Хансен уже скрылся в тени; я поплыл за ним, огибая скалу, и увидел, что он барахтается в воде, пытаясь зацепиться рукой за каменный бордюр, ограждающий гавань. Заметив меня, он повернулся лицом к камню, закинул на него вторую руку и стал подтягиваться.
Пару секунд он висел, стараясь перевалиться через бордюр, ясно различимый в свете луны; тут над водой что-то блеснуло, ударив его между лопаток. Голова Хансена откинулась, а тело конвульсивно вздрогнуло: секунду он висел без движения, потом с ужасным, свистящим вздохом, заскользил по камню обратно в воду. Я заметил торчащую из его спины рукоять ножа; тело поплыло, наполовину погрузившись в воду, и я во всю мочь поплыл прочь от него, стараясь подавить рвущийся из горла крик.
Из темноты раздался негромкий веселый смех, потом кто-то начал высвистывать «Marlbroug s'en va t-en guerre».
— Плыви сюда, Флэшмен, принц датский, — прозвучал голос Руди. — Я держу тебя на мушке, а со свинцовым балластом много не наплаваешь. Греби ко мне, приятель, ты же не намерен подхватить простуду, а?
Стоя руки в боки и улыбаясь мне, он смотрел, как, трясясь от испуга и холода, я неуклюже карабкаюсь на берег.
— Не стану утверждать, что это совершенно неожиданная радость, — заявляет он. — У меня было предчувствие, что мы еще увидимся. Однако ты выбрал несколько эксцентричный способ для визита. — Он кивнул в сторону озера. — Кто такой твой погибший друг?
Я сказал.
— Хансен, значит? Что ж, поделом ему — не нужно лезть не в свое дело. А ведь здорово я его: с двадцати пяти футов, при неверном свете, простым охотничьим ножом — и точно между лопаток. Неплохая работенка, что скажешь? Приятель, да ты же весь дрожишь!
— Окоченел, — стуча зубами, ответил я.
