Главное, будет спокойная жизнь. Как вам известно, несмотря на всю публичную сторону моей карьеры — Крест Виктории, генеральский чин, одиннадцать кампаний, ну и прочая там дребедень, — я всегда был отчаянным трусом и больше всего любил мир и покой. Я парень миролюбивый — это значит, что ни одному человеку не нанесу вреда, если существует хотя бы один шанс на тысячу, что противник сможет мне повредить что-нибудь в ответ. Беда в том, что никто в это не верит, глядя на меня. Я всегда был большим и крепким и внушал мысль, что готов задать трепку самому крутому парню в городе, стоит тому только наступить на мою тень. Конечно, судя по тому, что обо мне понаписал Том Хьюз,[208] вы могли вообразить, что я всегда готов на любую чертовщину, но… Я повзрослел и понял, что за все эти подвиги приходится расплачиваться. Видит Бог, я свое заплатил сполна, и даже в 1848-м, в достаточно уже зрелом возрасте, двадцати шести лет от роду, я уже испытал немало неприятностей — от Хайбера до германских тюрем, не говоря уж о джунглях Борнео и пыточных ям на Мадагаскаре, — во всяком случае, достаточно, чтобы убедиться, что мне не стоит больше искать приключений на свою голову.[209] Кто бы мог подумать, что планы старого Моррисона усадить меня в парламентское кресло могут привести к… ну да ладно, всему свое время.
Так что добраться до удобного парламентского кресла представлялось мне делом довольно простым, особенно если денежки Моррисона мне в этом помогут.
Все это подтолкнуло меня к мысли, что я просто обязан перемолвиться с моим тестем словечком по вопросу исключительной политической важности.
— По крайней мере, две тысячи в год, — сказал я.
— Пять сотен и ни пенни больше, — отрезал он.
— Черт побери, мне же нужно содержать семью на достойном уровне, — заметил я, — у Элспет запросы недешевые.
— За этим я прослежу отдельно, — проблеял он, как и раньше всегда это делал.
Этот хитрый ублюдок не оставлял мне шанса даже контролировать расходы моей жены — сам он в этом разбирался лучше.
— Тогда — тысяча. Боже милостивый, да одни костюмы обойдутся мне дороже.
— Элспет присмотрит за твоим гардеробом, — утешил он, мерзко хихикая. — Пять сотен, мой упрямый теленочек — это все равно больше, чем ты стоишь.
— Тогда я за это не возьмусь, — говорю, — и дело с концом.
— Ах, так, — тянет он, — вот го-оре-то какое. Ну, тогда я найду другого желающего, а ты, я думаю, останешься прозябать на свое офицерское половинное жалованье.
— Черт с вами, — решился я наконец, — пусть будет семьсот пятьдесят.
И в конце концов я таки получил эту сумму, но только потому, что Элспет сказала своему отцу, что мне нужны эти деньги. Конечно же, одна мысль о том, что я начну политическую карьеру, привела ее в восторг.
— Мы будем давать званые вечера, на которые придут лорд Джон и маркиз Лэнсдаун,[210] — восклицала она, — люди титулованные, вместе со своими леди и…
— Но это же виги, — заметил я, — а мне кажется, что твой папа ожидает, что я стану тори.
— Ну, это неважно, — легко согласилась моя женушка, — тори в целом как люди даже лучше. Ведь герцог Веллингтон сам тоже тори, не так ли?
— Так поговаривают, — заметил я, — но, как ты знаешь, о политических секретах такого рода говорить не принято.
— О, как это все чудесно, — продолжает Элспет, абсолютно не обращая внимания на мои слова, — ты снова станешь знаменитым, Гарри, ведь ты такой умный, ты обязательно добьешься успеха. А я — о, мне нужно будет завести по крайней мере четырех пажей в курточках с блестящими пуговицами и лакея в соответствующей ливрее. — Элспет захлопала в ладоши, ее глаза заискрились, и она закружилась по комнате.
— О, Гарри! Нам понадобится новый дом! А я просто обязана нашить себе новых платьев — о, папочка об этом позаботится, он же такой добрый!
Послушав ее, «добрый папочка», конечно же, сообразил бы, что из него собираются выбить гораздо больше денежек, чем он собирался дать, но лично мне идеи Элспет представлялись великолепными. Она была в прекрасном расположении духа, и я воспользовался случаем, чтобы вновь перейти на штурм ее аппетитного тела. Элспет выглядела столь соблазнительно, что я успел почти наполовину вытащить ее из платья, прежде чем женушка сообразила, что у меня на уме. А когда эта маленькая развратная чер…ка поняла, в чем дело, то продолжала дразнить до тех пор, пока я совсем не обезумел, — и только для того, чтобы вдруг остановить меня уже в тот самый момент, когда я почти на нее вскарабкался, — опять-таки из-за беспокойства о маленьком Гарри Альберте Викторе, ч…т бы его побрал!
— Подумать только, — мечтательно проговорила она, — наш папочка будет большим государственным человеком! — Очевидно, Элспет представляла меня уже членом Кабинета министров. — О Гарри, нам будет чем гордиться!
