К счастью, Клив-хаус не был столь уж суровым местом, но все-таки атмосфера там так и осталась бы унылой, кабы не присутствие одной девушки, столь явно выделявшейся из общей массы. Я положил на нее глаз с самого начала — блондинка, стройная, как ива, на ходу эдак покачивает бедрами и смотрит такими всезнающими глазами. Странное дело, я впервые встретил ее в Кливе и потом потерял из виду на целых шесть лет, до тех пор, пока случайно не обнаружил ее под Балаклавой, занятой приготовлением завтрака для пикета шотландских горцев из полка Кэмпбелла, в тот самый день, когда Кардиган пустился в свою знаменитую атаку. Ее звали Фанни Локк.[216] Она была младшей сестрой нашего хозяина, чертовски симпатичная восемнадцатилетняя девчонка с формами зрелой матроны. Как и многие девушки, чье тело по развитию значительно опережало свой возраст, она толком не знала, что с ним делать, так что я мог дать ей кучу полезных советов. Как только я увидел Фанни спускающейся по лестнице в Кливе, так сразу на нее и запал. Можете быть уверены, я быстро разузнал что к чему, и, когда понял, что она — приветливая малышка и к тому же заядлая наездница, то придумал подходящий план и пригласил покататься верхом на следующий день. Во время прогулки она могла бы показать мне местные сельские достопримечательности (я-то, понятное дело, больше всего думал о густой и высокой траве, где можно было бы удобно прилечь вдвоем).
Между тем первый вечер в Кливе прошел столь же весело, как служба в методистской церкви. Конечно, все сборища тори похожи одно на другое, но Локку удалось собрать просто необычайную коллекцию педантов и всезнаек, каких только можно себе вообразить. Я, конечно, не имею в виду Бентинка, потому что в нем было хоть немного живости характера, и он знал про сферы влияния больше кого бы то ни было из людей, которых мне доводилось встречать. Но он притащил с собой этого самоуверенного сияющего коротышку Д’Израэли, которого я просто не переваривал. Он вел себя с большим пафосом, пытаясь изобразить молодого идеалиста, хотя на самом деле ему больше подошло бы грязное Средневековье — с его «локоном страсти» на лбу и фантастическим жилетом он более всего напоминал сутенера из Пенджаба. Поговаривали, что его «пришествие» в Вестминстер затянулось настолько, что его опередил даже один одноногий ирландский пэр, страдающий подагрой. Тем не менее, как известно, это «пришествие» в конце концов состоялось, и если бы я мог предсказывать будущее, то смею утверждать, что постарался бы польстить ему еще больше.[217]
Локк, наш хозяин, представил всех друг другу, когда мы собрались к обеду, и я завязал короткую вежливую беседу (старый Моррисон сказал, что я должен поступить именно так).
— Тяжелая работенка у вас в Палате Лордов, а? — начал я, и он быстро взглянул на меня в своей обычной, цепкой манере. — Вот ведь еще, — продолжаю, — и билль о евреях провалился. Грязные делишки творятся в Уайтчепеле, не правда ли? Куда ни глянь — все не в масть! А тут и Шейлок притащился вторым в Эпсоме. Я и сам потерял на нем двадцать золотых.[218]
Я услышал, как Локк прошептал «Господь милосердный!», но старина Кодлингсби лишь повернул голову и задумчиво посмотрел на меня.
— Действительно, — проговорил он, — метко подмечено: «не в масть». А вы собираетесь заняться политикой, мистер Флэшмен?
— Таков мой жребий, — скромно признался я.
— Весьма любопытно, — кивнул он. — Буду следить за вашей карьерой, затаив дыхание.
После чего Локко наконец-то утащил его прочь, а я протолкался к мисс Фанни и пригласил ее к столу.
Конечно же, за обедом все болтали только о политике, но я был слишком увлечен Фанни, чтобы уделять чересчур много внимания всему остальному. Когда леди покинули столовую, а мы поднялись наверх, я смог расслышать уже больше, но мало что понял. Помнится, ругали бездеятельность лорда Рассела и много говорили об экстравагантности правительства, на котором Д’Израэли опробовал несколько своих экспромтов, как известно, тщательно отшлифованных заранее.
— Не стоит недооценивать лорда Джона, — заметил низкорослый политик, — он прекрасно понимает, что основная сила Британской конституции заключается в тех деньгах, которые мы тратим на ее поддержание. Сделайте правительство дешевым и его станут презирать.
Тут все засмеялись, за исключением Моррисона, который только еще больше выпучил глаза за толстыми стеклами своих очков.
— Все это хорошо звучит в ваших афоризмах — полагаю, сэр, что это один из них. Но позвольте мне заметить, что управлять страной — все равно, что управлять большой мельницей, так что не стоит разрушать фундамент ни того, ни другого.
Но смышленый Д’Израэли перевел недоразумение в шутку: «Я ничего не знаю о верчении мельниц, — скромно заметил он, — боксерские приемы не входят в круг моих спортивных интересов» — чем, разумеется, вызвал новый взрыв смеха, на сей раз над старым Моррисоном.
