– И напивались бы каждую ночь так, что в кровать вас пришлось бы тащить, – резко заявляет мисс Валя. Эти русские леди, знаете, позволяют себе влезать в мужской разговор со свободой, способной повергнуть в ужас наше цивилизованное общество. И к тому же пьют: я подметил, как обе опрокидывали наравне с нами бокал за бокалом, без всяких последствий, разве оживились немного.
– Не без этого,
При этих словах Валя фыркнула совсем не подобающим дамам образом, а тетя Сара, говорившая, насколько я успел узнать, очень мало, поставила бокал на стол и едко заметила, что вряд ли стоит ждать от Саши детей, пока он сражается в Крыму.
– Сражается? – громогласно восклицает Пенчерьевский. – Как можно сражаться в конной артиллерии? Видел ли кто-нибудь, чтоб конно-артиллериста притаскивали домой на носилках? Я хотел пристроить его в Бугский уланский, или даже в Московский драгунский, но – боже правый! – он же не умеет толком держаться в седле! Хорош же зять для запорожского
– Хватит, отец! – отрезала Валя. – Если бы он умел хорошо скакать и стал бы уланом или драгуном, английская кавалерия изрубила бы его на куски – ведь там же не было тебя, чтобы руководить боем!
– Невелика потеря, – буркнул полковник. Потом со смехом наклонился и взъерошил ее русые волосы. – Ладно, малышка, это твой муж, какой уж есть. Да хранит его Господь.
Я рассказываю вам про все это с целью дать представление о поведении русского сельского помещика у себя дома, со своей семьей. Впрочем, готов признать, что этот казак мог быть не совсем типичным. Неудивительно, что такое развлечение было не по нутру нашему деликатному Исту – да и полковнику, как я догадывался, было начхать на Иста. А вот мне Пенчерьевский понравился. Большой, громогласный, живой – неотесанный, если вам угодно, он стоил десятка наших благовоспитанных джентльменов, уж таких, как я, точно. В тот вечер мы с ним напились вдрызг – после ухода дам, которые были изрядно навеселе и по пути в свою гостиную во весь голос спорили по поводу платьев. Полковник распевал своим гулким, как орган, басом русские охотничьи песни и смеялся до коликов, пытаясь заучить слова «Британских гренадеров». Я тешил себя мыслью, что чертовски пришелся ему по нраву – люди меня любят, особенно когда в подпитии, – ибо он клялся, что полк и страна могут мною гордится, и царь был бы счастлив, имей нескольких парней моего пошиба.
– Вот тогда мы бы скинули этих ваших английских ублюдков в море! – ревел он. – Дайте нам нескольких скарлеттов, флэшменов и караганов – так его, что ли? – и больше ничего не нужно!
Но как бы он ни был пьян, когда мы поднялись наконец из-за стола, полковник старательно повернулся в направлении к церкви и истово перекрестился и лишь потом, пошатываясь, стал провожать меня вверх по порожкам.
За грядущую зиму мне предстояло познакомиться с различными сторонами личности Пенчерьевского – со всеми, если на то пошло, – но в первые недели вынужденного моего пребывания в Староторске я наслаждался жизнью, чувствуя себя совершенно как дома. Все оказалось много лучше, чем я ожидал: на свой медвежий, громогласный лад граф был весьма дружелюбен, дамы вежливы (поскольку я решил проявлять осторожность, прежде чем попытаться свести с Валей более тесное знакомство) и общительны, мы с Истом пользовались почти полной свободой. Это был месяц, в котором каждый день напоминал воскресенье в нашем сельском поместье, только без присущей ему чопорности. Ты мог приходить и уходить по своему усмотрению, располагаться, где удобно, обедать вместе со всеми или в своей комнате – Либерти-холл, да и только. Днем свое время я делил между напряженными занятиями русским языком и прогулками, пешими или верховыми, в обществе Вали, тети Сары или Иста. Вечерами мы болтали с графом или играли со всей семьей в разновидность виста, называвшуюся у них «англичанка» – кстати, в Англии эта игра вошла в моду в последние несколько лет, – и вообще не скучали. Мой интерес к русскому языку вызывал у них особый восторг, так как они жутко гордились своей страной, а я совершал быстрые успехи. Вскоре я говорил и понимал лучше, чем Ист. «У него в роду были казаки! – гудел Пенчерьевский. – Прицепите ему бороду к этим дурацким английским бакам, и вот вам вылитый кубанец. А, полковник?»
