– Чепуха! – заявляю я. – Мы не шпионы, но даже если так, то разнюхай мы хоть все секреты русского генерального штаба, что нам от них проку?
– Кто знает, – отвечает Ист задумчиво. – Казак, дежурящий у наших дверей, полночи спит беспробудным сном, разве ты не знал? Пахнет перегаром. Мы можем выбраться, и вот что я скажу, Флэшмен: если приедет еще какой-нибудь высокий чин, нам стоит попробовать подслушать разговор с ним. Это наш долг.
– Долг? – заявляю я, встревожившись. – Подслушивать – это долг? С кем ты водил компанию в последние годы? Сомневаюсь, что Раглан или любой другой честный человек будет высокого мнения о таком поведении. – Высокие моральные принципы, как видите, иногда могут оказаться весьма кстати. – К тому же в этом доме нас принимают с добром, как гостей.
– Мы – пленники, – говорит Ист. – И никто не брал с нас никаких обещаний. Любые добытые нами сведения являются нашим законным приобретением. А если мы узнаем что-то действительно стоящее, то можно попытаться и бежать. Крым не так уж далеко отсюда.
Это ужас какой-то. Куда бы ты ни делся, где бы не прятался, обязательно сыщется какой-нибудь свихнувшийся на чувстве долга и обуреваемый жаждой деятельности ублюдок, который начнет трепать тебе нервы. Шпионить за русскими, а потом брести через эти снега сквозь ночную тьму, когда на хвосте у тебя сидят казаки Пенчерьевского – эти картины живо вспыхивали в моем воображении, пока Скороход, покусывая губу, продолжал с задумчивым видом выкладывать свои сумасбродные идеи. Спорить было бессмысленно – это выглядело бы так, словно я, в отличие от него, не горю желанием послужить родной стране. Да и о чем разговор: не получится у нас ни разнюхать что-нибудь стоящее, ни смыться, ни совершить еще другую-какую глупость. Я готов был поставить тысячу против одного – но, увы, то была бы ставка на проигрыш.
Тем не менее после нашего маленького диалога прошло еще несколько недель, и ни один важный русский не заглянул к нам в гости. Потом настал черед моего приключения с Валей, и идиотские бредни Иста выветрелись у меня из головы. И вдруг как-то утром, дней через десять после того, как я начал «обкатывать кобылку», на двор влетают два русских штабс-капитана, а следом за ними большие сани. Вскоре появляется графский мажордом, чтобы с извинениями препроводить Иста и меня в наши комнаты.
Благоразумно завесив слуховую трубу, мы целый день не отходили от окна в комнате Иста. Прибыли еще сани, и, судя по гомону голосов в доме и топоту ног по лестнице, мы сообразили, что тут обещает состояться большая вечеринка. Ист был сам не свой от возбуждения, но по-настоящему он задергался, когда ближе к вечеру прибыли сани, встречать которые вышел на крыльцо сам Пенчерьевский. Да еще такой, какого мы раньше не видели – в своем полном парадном мундире.
– Что-то важное, – заявляет Ист, сверкая глазами. – Судя по всему, сюда пожаловала настоящая большая шишка. Господи, я готов отдать годовое жалованье, чтобы узнать, о чем будут говорить внизу сегодня вечером. – От волнения он весь побелел. – Флэшмен, я собираюсь подслушать!
– Да ты спятил, – говорю. – Это когда казак всю ночь слоняется по коридору? Ты говоришь, он спит? Так может ведь и проснуться, а?
– Я должен рискнуть, – твердит он в ответ.
И что бы я ни пробовал: взывал к здравому смыслу, офицерской чести, напоминал о долге гостя – кажется, даже притянул Арнольда и религиозные заповеди, – Ист оставался непреклонен.
– Ладно, но на меня не рассчитывай, – говорю ему. – Оно того не стоит: ничего интересного они не скажут, а дело это небезопасное и, разрази меня гром, совсем неджентльменское. Так вот!
К моему изумлению, он хватает меня за руку.
– Я уважаю твои доводы, дружище, – говорит Скороход. – Но ничего не могу сделать. Возможно, я ошибаюсь, но мне мой долг видится иначе, понимаешь? Согласен, как пить дать, это может оказаться напрасными потугами, но кто знает? Кроме того, у меня, в отличие от тебя, нет особых заслуг перед страной и королевой. И я хочу попробовать.
При таком раскладе мне не оставалось ничего иного, как сунуть голову под одеяло и храпеть так, чтоб весь свет знал, что Флэши ни при чем. Как выяснилось, отважный Ист тоже: наутро он поведал, что казак всю ночь оставался начеку, и экспедиция не состоялась. Но сани простояли во дворе весь день, а за ним и следующий. Мы безвылазно сидели у себя, казак не смежал глаз, и Ист начал кипятиться.
– Три дня! – кричит он. – Кто же это может быть? Говорю тебе, это очень важная встреча! Я знаю. А мы сидим тут, как мыши в мышеловке, в то время как дай нам хоть на час выскользнуть на волю, мы сможем выведать нечто – о, кто знает, – что может решить исход войны! Есть от чего сойти с ума!
– То-то я и гляжу, – говорю я. – Тебе ведь никогда раньше не приходилось сидеть под замком? А мне вот приходилось. И чаще, чем хотелось бы. Поэтому могу сказать, что со временем ты теряешь способность мыслить здраво. Вот что с тобой происходит. К тому же ты устал – иди, выспись хорошенько и выкинь из головы эту блажь.
