Депеша ушла по телеграфу. Осаждаемый Терри, Шерманом, Шериданом, короче говоря, старым дядюшкой Кобли и остальными[1146], Грант наконец сдался. Ответная телеграмма гласила: «Кастер может отправляться в свой полк». Бог знает, почему президент так решил – будь я на месте Гранта, выгнал бы этого ублюдка из армии, хотя бы даже из вредности.
Кастер с этого момента совсем переменился, даже со мной. Помню, какого дурака сыграл он с Терри, ограничившись в порядке благодарности только сухим кивком, а в поезде на Бисмарк даже поделился со мной, что у Терри и не было другого выбора.
– Если бы меня не восстановили, в Седьмом кавалерийском произошел бы мятеж, – заявляет он. – Что стал бы тогда делать наш адвокатишка Терри? Если он о ком-то и заботился, так это о себе самом.
И это после того, как ползал перед ним на коленях, прости Господи! У меня зародилось даже подозрение: не являются ли Кастеры каким-нибудь ответвлением рода Флэшменов?
Подозрение развеялось, когда мы прибыли в форт Линкольн – примерно неделю спустя после отъезда из Вашингтона. Не пробыл я на месте и дня, как сообразил, что Кастер обделен одним качеством, которым все Флэшмены наделены в избытке – умением привлекать к себе людей. Не берусь сказать, насколько симпатизировали ему простые солдаты, но офицерам он явно не нравился. Профессиональные мотивы были здесь ни при чем: убежден, что как военачальника его все уважали, но как человека только терпели. Для меня такой поворот оказался неожиданным – с нашей встречи Кастер постоянно пел дифирамбы про мои успехи и славу, а дело Белнапа взвинтило его до такого градуса, что вынести здравое суждение о характере моего приятеля не представлялось возможным. Теперь, в привычной обстановке, его заносчивость и бахвальство проявились в полной мере, и я быстро осознал: при всех прочих достоинствах Седьмой кавалерийский нельзя было назвать счастливым полком.
Надо сказать, что штаб-офицеры здесь сплошь имели длинный послужной список и славные имена. Это были люди, занимавшие в военные годы должности повыше, нежели сейчас, и нет ничего удивительного, что какой-нибудь старый вояка, бывший некогда полковником и не понаслышке знакомый с обязанностями последнего, морщил нос, имея дело с этим разжалованным генералом. Старший из майоров, Рино, производивший впечатление здравомыслящего и деловитого парня, изо всех сил старался держать себя в рамках приличия, но негласный заводила офицерского собрания, здоровенный белобрысый детина с глазами школьника и наглой усмешкой – его звали Бентин, – был готов, казалось, сцепиться с Кастером по малейшему поводу. Я понял это с первого взгляда. Он восторженно стиснул мою ладонь и заговорил про крикет. Мне это показалось весьма странным для американца, но выяснилось, что ему довелось играть в детстве, причем не без успеха.[1147] Кастер ревниво вслушивался в нашу беседу, которая любому непосвященному казалась сущей тарабарщиной, и заметил наконец, что эта игра, похоже, пустое времяпрепровождение. Бентин вскинулся:
– А вы, полковник, хотя бы представляете, какая игра имеется в виду? Поцелуй в кругу или жмурки?
Кастер обжег его взглядом и повел меня знакомиться с Киу, веселым чернявым ирландцем, родня которого служила в английской армии. Это Кастеру тоже не очень понравилось – он считал меня
Имелась в форте и сильная прокастеровская группировка: брат Том, с которым я был знаком, и еще один брат, Бостон – человек гражданский, но занимавший пост снабженца. Еще одним сторонником являлся Кэлхаун, шурин Кастера, парень вроде бы приличный. Но, на мой взгляд, изобилие родственников в полку до добра не доводит: сделайте полк семейным делом – и получите проблемы: дом и службу надо разделять. Не поймите меня превратно: я совсем не имею в виду, что нездоровая обстановка в офицерском собрании послужила причиной последующего несчастья, так же как не хочу сказать, что балаклавская катастрофа произошла из-за раздора между Луканом и Кардиганом. Оба поражения были неизбежны, будь даже кастеровский Седьмой кавалерийский собранием единомышленников, а Лукан с Кардиганом – друзьями не разлей вода. Я просто рассказываю о том, что видел.
