По мере приближения к походу он все больше напоминал мальчишку на каникулах, даже стал сносно вести себя с Бентином и Мойленом, устраивал вечеринки в своем доме, один раз даже, помнится, с представлением самодеятельного театра. В комедии про разрыв помолвки я сыграл судью Пуффенстаффа, вынеся публичное порицание всем юным дамам за хихиканье и приговорив Тома Кастера к высылке в колонии за флирт. Играм и шарадам не было конца, так же как пению под пианино. Как сейчас, стоит перед глазами: юный Рид, племянник Кастера, переворачивает для Либби ноты, а Терри, прикрыв глаза, выводит своим шикарным тенором: «Мой старый домик в Кентукки» и «Моя любимая, как красная, красная роза». Кастер, откинувшись в кресле, не сводит с супруги сияющих глаз, а та, оторвавшись от музыки, бросает в ответ любящие взгляды. Киу, размякший от чувств и горячительных напитков, бормочет: «О, Боже, ге-енерал, какой удивительный талант, какой талант!» Молодежь танцует в свете очага, отбрасывающего яркие блики на бревенчатые стены и бизонью голову, висящую над каминной полкой. Потом Кэлхаун топает ногой, Либби улыбается Кастеру и берет бодрый ритм. Все пускаются в пляс, а сам Джордж затягивает своим надтреснутым баритоном. Половицы скрипят, ноги стучат, бокалы на столе звенят в унисон хором распеваемым куплетам:
Им было невдомек, что я не подпеваю. Перед мысленным моим взором стояли жалкие остатки Легкой бригады, заточенные в грязном госпитале под Ялтой, хрипевшие те же самые слова в глупой гордости от того, что совершили подвиг, бывший не под силу никаким кавалеристам, кроме них. Мне вспоминались изможденные лица, ужасные раны и весь тот беспросветный кошмар, через который мы прошли, заплатив жуткую цену. И эта песня казалась мне не слишком счастливой, чтобы ее петь, вот и все.
А вот Кастер никак не мог успокоиться – помню, как он насвистывал «Гэрриоуэн» даже в вечер накануне выступления частей Терри. Я тогда зашел в его кабинет, чтобы пожелать доброй ночи. Джордж собирал свой саквояж – укладывая, среди прочего, том «Войны на Полуострове» Нэпьера, – и спросил меня бодрым тоном:
– Мне все-таки не удастся уговорить вас поехать с нами? Я беру с собой Босса и Оти Рида, и того малого из газеты – они все гражданские. Ваши торгаши из Бисмарка не подождут до нашего возвращения, а?
Я рассказал ему про свои дела – строго по секрету и не сообщив про пол президента корпорации – вдруг они с Либби проболтаются Элспет?
– Перестаньте искушать меня, Джордж, – говорю я, весь рвение. – Вы же знаете, мне только дай седло! Впрочем, вряд ли вам понравится иметь рядом настоящего кавалериста – я же буду лезть со своими советами.
– Ого! Острим, значит? – весело отзывается он. – Я звал вас только потому, что думал – вдруг для присмотра за ремонтными лошадьми пригодится?
– Еще слово в этом духе – и я предложу свои услуги Бешеному Коню, – говорю. – Хоть немного поквитаюсь с вами за Йорктаун[1152], или как так его звали.
Короче, несли милый вздор, радовавший его до бесконечности.
– Буду высматривать вас в первом же военном отряде! – воскликнул он, но тут вдруг посерьезнел. – Но честное слово, дружище, даже не знаю, как вас благодарить. Не знаю, что убедило Гранта, но… Я знаю, что, кроме вас, не нашел бы лучшего заступника, право слово! – Кастер с жаром стиснул мою ладонь. – Если бы я мог отплатить вам за доброту!
– Ну, в таком случае, если встретите Маленького Большого Человека, пните его в зад.
– Я сделаю даже лучше! – взвивается он. – Принесу вам его скальп![1153]
Несмотря на утренний туман и прохладу я счел своим долгом выползти из постели и проводить их: нет зрелища, греющего сердце сильнее, нежели вид войск, уходящих в битву, при условии, что ты с ними не идешь. Кастер проехался вдоль выстроенного повзводно полка, занимая место во главе. Гарнизонные ребятишки маршировали, изображая солдат, кавалеристы слезли с седел, чтобы попрощаться с женами. Объятия и рыдания были прерваны ревом приказов, Либби с сестрой, решившие проводить отряд на несколько миль, заняли места подле Кастера, Терри и штабные сделали мужественные лица. Прозвучали команды «по коням!» и «ма-арш!», и полк, разделенный на две колонны под началом Рино и Бентина, двинулся, угостив нас очередной порцией «Гэрриоуэна» и «Желтой ленты».
