Клеония снова накинула на голову шарф и посмотрела на огни «Дальнего Запада» – до них было рукой подать, но для меня они находились все равно что в Новой Зеландии. Неужели ни один идиот на борту судна не может увидеть или услышать чего-нибудь и спасти меня от надвигающегося ужаса? Ибо он приближался, а у меня не было даже возможности врать, умолять или пресмыкаться – она твердо решила не давать мне шанса, эта черствая, бесчувственная стерва.
– Ты продал меня индейцам, – тихо произнесла женщина, – свершив грязное, жестокое дело. За две тысячи долларов. Мне не перепадет ни цента, но я не пожалею и миллиона, лишь бы не пропустить ни одного мгновения из того, что скоро произойдет с тобой. Ты обрек меня на смерть или жизнь, полную мучений, и вовсе не твоя заслуга в том, что я выкарабкалась. Так что тебе предстоит пройти моим путем. Эти дикари – мои друзья, и им известно, как ты обошелся со мной. Ты знаешь, как индейцы обращаются с белыми пленными даже в лучшие времена, но теперь, когда твой приятель Кастер намерен устроить резню, времена наступают такие, что хуже и не придумаешь. Оу-кей. Твои мучения продлятся не так долго, как мои, но уверена, что тебе они покажутся вечными. Очень надеюсь на это.
Я забился, как бешеный, в руках этих размалеванных дьяволов, но она даже бровью не повела. Поправила на плечах шарф и слегка поежилась, глядя в сторону судна.
– Я возвращаюсь на пароход, – голос ее казался усталым. – Завтра тебя хватятся, и я буду настаивать на поисках, но капитан Марш не посмеет задерживаться надолго, срывая планы экспедиции. И я снова смогу спать одна. Когда я была молоденькой девчонкой, новенькой в своем ремесле, мне хотелось иногда возроптать на Бога: «Неужели для этого Ты меня создал? Это ли удел, который Ты уготовал мне?» Но даже тогда не чувствовала я такого отвращения, как в эти недели, когда разыгрывала для тебя шлюху. – Она бросила на меня безразличный взгляд. – Странно вспомнить, что когда-то я делала это по любви… С единственным мужчиной, которого любила. Не стоило тебе так поступать со мной в Санта-Фе.
Клеония повернулась и зашагала прочь. Ее высокая элегантная фигура вскоре растаяла в темноте. Сиу оторвали меня от дерева и поволокли в лес, удаляясь от реки.
До сих пор готов поручиться, что если бы не этот чертов кляп, я еще до полуночи был бы на борту «Дальнего Запада» и кувыркался бы с ней в каюте до потери сознания. Она тоже понимала это, поэтому приказала похитителям сначала заткнуть мне рот, лишив возможности смягчить ее. Понимаете, дело в том, что, как бы ни злилась на вас женщина за любые ваши грехи, старая искорка никогда не затухает окончательно. Да-да, при всей ее ненависти одного воспоминания о девичьей страсти оказалось бы довольно, чтобы Клеония залилась слезами, и, вопреки всем утверждениям, недели, проведенные на борту, дали бы ей живое представление о том, что она потеряла. О, ей прекрасно было известно, что, позволь она себе прислушаться к моим уговорам, не прошло бы и пяти минут, как брякнулась бы на спину, замолотив лапками по воздуху. Поэтому, как и добрая старая королева Бесс в случае с тем пакостным малым, Эссексом[1162], Клеония предпочла не рисковать. Жаль, но ничего не попишешь.
Но признаюсь – не эти мысли приходили мне в голову в момент, пока индейцы тащили меня через лес, угощая пинками, стоило чуть споткнуться, и усаживали на мустанга. Потом, в окружении четырех монстров, я поехал вверх по пологому склону. Из-за кляпа нечем было дышать, и это не способствовало попыткам обдумать невообразимую ситуацию, в которой я оказался.
Но я понимал, что все не так уж невероятно. Миссис Кэнди обернулась Клеонией, обрушившись на меня, словно Немезида. Когда она сняла повязку и своим прежним голосом исполнила ту французскую песенку, я сразу узнал ее. Остается удивляться, почему не узнал раньше, особенно с такого расстояния, что ближе некуда. Но надо признать, что она вытянулась и очень окрепла, да и говором и всеми повадками резкая, решительная миссис Кэнди, как небо от земли, отличалась от похожей на голубицу креолки. Вот пример, до чего могут вас довести терзания среди краснокожих, занятия проституцией на фронтире и содержание борделей. Ничего удивительного, в самом деле. Но и при всем том сыграно было превосходно, надо отдать ей должное. Прихватив за поводок чепухой про Бисмарка, она заманила меня на Запад, именно туда, где могла свершить свою высшую справедливость, вот ведь мстительная стерва. Проще простого было дать знать своим приятелям-сиу (подкрепив послание щедрым вознаграждением) и поручить им проследить за пароходом по Йеллоустону, а затем по ее сигналу схватить ничего не подозревающую жертву и уволочь в холмы, чтобы развлекаться, втыкая горящие щепки в трепещущие члены. Интрига ловкая, но не замысловатая по сравнению с заговорами, разработанными против меня такими мастерами, как Лола, Линкольн, Бисмарк или Игнатьев, или… Бог мой, мне прям везет на такие вещи.
