Вмиг воцарился хаос. Индейцы копошились, как потревоженные муравьи. Воины кричали, женщины визжали, дети мешались у всех под ногами. Вопли, доносящиеся со стороны деревни хункпапов, становились все сильнее, потом послышался треск далекого выстрела, потом еще. Поднялась настоящая пальба и до моего отказывающегося верить уха долетел едва различимый звук кавалерийского горна, трубящего атаку! Паника удвоилась, индейцы метались кто куда. Некоторые из воинов пытались восстановить порядок, а толпа женщин и ребятишек ринулась вниз по течению реки. Мужчины подгоняли их, перекрикиваясь друг с другом, матери звали детей, те плакали, самые благоразумные из старших указывали направление. Короче, полный бедлам. Треск выстрелов сделался почти непрерывным, и с правой стороны до меня донеслись улюлюканье и боевые кличи индейцев, спешащих присоединиться к разгорающейся где-то битве.
Ясно было одно – это не Гиббон. Он подошел бы слева, с низовий реки, здесь же американцы появились справа, и называли их «конными солдатами». Господи, это может быть только Кастер! С семью сотнями против неисчислимой массы «непримиримых»! Нет, это скорее Крук, спешащий расквитаться за Роузбад. Это больше похоже на правду, и людей у него вдвое больше, чем у Кастера. А может, и тот и другой, с двумя тысячами сабель – в этом случае у сиу будет дел по самое горло.
На деле все эти догадки не оправдались. Это был Рино, который, повинуясь приказу, мчался на всех порах к лагерю хункпапов с жалкой сотней солдат. И я еще считал, что глупее Раглана никого нет!
Находящиеся передо мной воины спешили вверх по реке. Один парень на бегу закидывал на плечи два шестизарядных ружья, а следом за ним спешила девчонка, подавая ему пернатый убор. Едва она закрепила перья у него на голове, парень вскрикнул и припустил дальше, оставив ее стоять на цыпочках, с прижатыми к губам пальцами. Я наблюдал, как из одного типи вынырнули двое краснокожих. Один из них, с лицом наполовину красным, наполовину черным, держал в руке копье. За ними семенили старик со старухой. Дед держал старинный мушкет, протягивая его детям, но те не слышали призывов и он остался стоять, как потерянный. Видел, как пожилая женщина спешила в безопасное место, ведя за руку малыша. Тюк с вещами, который она несла, рассыпался, и оба начали копошиться в пыли, собирая пожитки. Потом мальчуган завопил, тяня бабушку в сторону, ибо слева от меня послышался стук копыт, и из рощи вылетел конный отряд. Зрелище было прямо на загляденье – говорю как кавалерист. Целая орда размалеванных, пернатых индейцев, размахивающих копьями и ружьями и вопящих как проклятые. Мне показалось, это были брюле и миннеконжу, но я не эксперт. Позади типи тоже раздался вой, и, высунувшись подальше, я увидел еще партию пернатых друзей, спешащих к реке. «Оглала», – предположил я. Помимо конных было множество пеших воинов – захватив луки, ружья, томагавки и палицы они бежали на звук перестрелки, делавшейся более оживленной, но, похоже, не приближавшейся.
Всадники брюле прогрохотали мимо меня, выкрикивая свое «Кье-кье-кье-йик!» и «Ху-хей!». Если когда-нибудь услышите это от сиу, убирайтесь тотчас куда подальше, поскольку это значит, что в его намерение вовсе не входит вежливо поинтересоваться, который час. Более скверным звуком может быть только крик «хун!» – это эквивалент зулусского «с-джи!», означающего, что воин вонзил во врага свое оружие. Неподалеку от моего типи стоял старый певец. Он размахивал руками и кричал:
– Вперед, вперед, лакота! Сегодня хороший день, чтобы умереть!
«Тебе легко орать, – думаю я. – Ты-то сам не идешь в бой». Но остальные шли – пешие и на конях, с ружьями, луками и прочими дьявольскими своими штуками. Это были те самые сиу, которые «ни за что не станут сражаться». Вскоре воины скрылись за деревьями, устремляясь вверх по реке, женщины и дети удалились в противоположном направлении, оставив солнце и меня единственными зрителями. Ну или почти единственными. В поле моего зрения почти никого не было: несколько отставших, пара стариков да древний певец, который, закончив подбадривать молодежь, заковылял к своему типи. Вверху по реке стрельба оставалась столь же громкой, но меня это мало радовало. Похоже, парни в синих мундирах совсем не продвигались вперед, а потом залпы даже стали отдалятся, что было совсем уж обескураживающе.
