Кастер взметнулся в седло. Слышалось звяканье сбруи и крики – это солдаты поднимали коней. Тут рядом с Кастером возник скаут-индеец.
– Он прав, полковник! – проговорил он, указывая через реку. – Я говорю: не надо! Если пойдем туда – не вернемся обратно![1171]
Это было совершенно очевидно для любого, кто не свихнулся на всю голову. Но Кастер побагровел и заорал, размахивая шляпой:
– Давай, Флэш! Вперед, Легкая бригада, а? Мне ли не знать, что тебе до смерти охота туда?
– До чьей, черт побери, смерти, треклятый идиот? – взревел я, хватая его за ногу. – Джордж, бога ради…
– О чем это вы, сэр? – сердито восклицает он. – Я…
В этот миг Кастер покачнулся и я заметил красное пятно, расползающееся у него по рукаву. Он не выпал из седла – слишком хороший наездник для этого, – но ухватился за поводья покрепче. Тут один из скаутов арикара завертелся и рухнул наземь. Из пробитой шеи хлестала кровь. Пули взметали вокруг нас столбики пыли, лошади ржали и пятились. Святой Георг, по нам вели залповый – чего трудно было ожидать от дикарей – огонь по меньшей мере из трех десятков винтовок. На другой стороне реки огромная толпа индейцев перегородила брод, готовя ружья и луки для нового залпа. Во главе можно было различить одетого в красное человека с поднятой рукой – он руководил огнем. Когда пули и стрелы засвистели снова, я шлепнулся на землю. Кастер привстал на стременах, его правый рукав весь пропитался кровью.
– Рота «Ф»! Организовать огневое прикрытие! Том! Смит! Отводите свои подразделения!
Слава богу, он очнулся. Кастер указывал вверх по склону.
– Выйти из-под огня! Горнист, поднимайтесь к капитану Киу. Я буду признателен, если он и мистер Кэлхаун займут оборону на гребне – вон там, наверху, видите? – со своими ротами! Вперед! Йетс, сметите их с того берега!
Рота Йетса уже поливала индейцев огнем, а Смит и Том Кастер подгоняли своих людей при переходе через овраг, на северную его сторону, в направлении склона Жирных Трав, лежащего между гребнем и рекой. Я был среди них, прокладывая путь по каменистому грунту и стараясь держаться в гуще солдат. Часть солдат была верхом, часть вела лошадей в поводу. Я забрался на одного из таких коней, ведя жестокую перепалку с владельцем последнего, пока мы поднимались вверх по склону. Пули все еще свистели вокруг, а нам встретилась поперечная лощина, через которую пришлось перебираться. Когда горн запел снова, я натянул поводья, постарался овладеть собой и оценить ситуацию.
В какой-нибудь сотне шагов, у подножья склона, рощица прямо кишела краснокожими, беспрестанно палящими по нам. На склоне вокруг меня находились три роты. Подняв глаза, я заметил закрепившиеся на гребне роты «Ай» и «Л». Кастер соскользнул с седла и старался с помощью здоровой руки и зубов перетянуть раненое запястье. Я подбежал к нему и помог управиться с повязкой.
– Спасибо, дружище! – выдохнул он и осмотрелся.
Не знаю, увидел ли он то же, что и я. В любом случае, было уже слишком поздно. Гляньте на мою карту[1172] – и убедитесь сами. Кастер избрал неверный путь.
Я не мню себя гением, но если бы этот придурок послушал меня, то сохранил бы большую часть своего отряда – требовалось просто провести его по Оврагу Целебного Хвоста и залечь на обрыве, где пять рот могли держаться против целой армии. При другом раскладе, отдай он приказ о всеобщем отступлении, подразделения Киу и Кэлхауна наверняка унесли бы ноги. Вместо этого Кастер повел отряд через открытый склон Жирных Трав, позволив краснокожим расстреливать солдат, прячась за складками местности, и единственной надеждой оставалось только достичь холма на дальнем конце гребня и окопаться там. Даже это могло получиться, если бы, по чудовищному совпадению, индейцами не командовал тот ублюдок в красной рубахе, Желчный Пузырь, который в умении читать местность не уступал Веллингтону. Этот хитрый мерзавец в момент сообразил, какую оплошность мы допустили, и сделал в точности то, что ему полагалось сделать.
